НеТёмный 10 - Александр Изотов

Сразиться за один день сначала с Моркатой, а потом и с самим Яриусом? Даже для меня это перебор.

— Громада! — раздался голос Виола.

Я повернул голову и увидел, как бард бежит ко мне, размахивая руками. За ним, протискиваясь в покорёженный проход, спешила бледная Норда.

— Что… что там произошло⁈ — выдохнула жрица, подбегая ко мне. — Мы слышали грохот, стены ходили ходуном… Святилище сверху всё разрушено!

Я поморщился, потом отмахнулся:

— Яриус заглядывал, просил одолжить, — я приподнял ладонь с жемчужиной.

Надо было видеть глаза Норды, уставившейся на Око… Жрица прекрасно чуяла, что это — её глаза на миг подёрнулись лунным светом. Морката теперь тоже знает.

Я протянул бесценный артефакт жрице. Та взяла его, вздрогнув при прикосновении, словно величайшее сокровище.

— Но я… я не знаю, что с ним делать.

— Просто придержи, пока я сплю… Не думаю, что здесь есть место безопаснее, чем руки Старшей Жрицы Моркаты.

— Спишь⁈ Громада, там у Святилища полки пайнок! Они скоро на штурм пойдут!

— Я вам что, бессмертный, что ли? Подождут твои пайнки… Песни им спой.

Виол подхватил меня под локоть, видя, что я сползаю по стене. Глаза у барда стали круглыми, как блюдца.

— Ты шутишь…

— Броссы не умеют шутить, — усмехнулся я.

Круглые глаза Виола мне не очень нравились. Он меня в таком обессиленном состоянии уже сколько раз видел, пора бы уж и привыкнуть.

Собрав остатки сил, я выпрямился, отстранил руку Виола и поднял голову на Норду. Жрица, сжимая жемчужину Ока, смотрела на меня с трепетом — то ли из-за того, что я только что бился с богом, то ли из-за того, что я до сих пор ещё был в сознании.

Норда прекрасно чувствовала все энергии, которыми от меня пахло… Я только что прошёл путь, неподвластный смертному.

Хотя, честно говоря, я уже почти не видел её лица — перед глазами всё плыло. Дайте. Как говорится, поспать…

— Норда, — сказал я, чувствуя, как язык начинает заплетаться, — Когда очнусь, я хочу видеть здесь, перед Святилищем, все пайнские племена…

— Ч… что⁈ — она аж вздрогнула.

— Ты не ослышалась. Главы всех пайнских племён должны предстать передо мной. Все до единого. Это говорю я, бросс Малуш.

— Но… но…

— Кто ослушается — будет считаться отступником. Перед Моркатой, перед Хмороком, передо мной. Перед кем-хотите.

Лицо Норды то ли от изумления, то ли от страха побледнело ещё сильнее. Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже не мог слушать.

— Избранный… — начала было она.

Я встал. Возвысился над ней, расправив грудь и плечи. Насытив свою ауру оставшимися крохами силы… Это стоило мне последних усилий, но сомнений я не потерплю.

— Сделай. — со сталью в голосе сказал я, затем, осев обратно на ступень, сразу же заснул. Провалился в темноту, мягкую и тёплую, как одеяло из медвежьей шкуры. Никогда не думал, что тьма может быть настолько приятной…

* * *

Очнулся я от того, что в ушах звенела тишина.

Не та тишина, что бывает перед битвой — напряжённая, колючая, пахнущая назревающей грозой. Это была уютная тишина.

Я лежал на чём-то мягком, пахло хвоей и дымом, и где-то рядом тихо потрескивали дрова. Ох, как же давно я не просыпался в таком великолепии… На моём пути даже чистая простыня — и то уже сокровище.

Открыв глаза, я сначала ничего не понял. Деревянный низкий потолок, по стенам какие-то пёстрые тряпицы, и в маленькое окошко пробивается яркий, солнечный свет. Я лежу в кровати — большой, широкой, застеленной шкурами и тёплыми одеялами.

А рядом, прижавшись к моим бокам и положив мне головы на грудь, спят две обнажённые пайнки… Да и я не слишком-то одет… кхм… На мне были только моя красота и мужественность.

Я замер, пытаясь вспомнить, что было ночью. Никаких намёков на плотские утехи в памяти не осталось — только глухая тьма и полное отсутствие сил. Какое уж там «таинство любви»?

А вот магические флуктуации, исходящие от девушек, я чувствовал отчётливо: их тела буквально светились остаточной магией, какой-то древней, целительной, которая мягко касалась моих чакр и постепенно восстанавливала мне силы.

«Меня лечили, — то ли догадался я, то ли сам себя убеждал, — Агата, меня просто лечили. Восстанавливали силы. Ну, ты же знаешь эту магию, когда обнажённые девушки восстанавливают мужчинам… кхм…»

Я решил не углубляться в эти мысли. В любом случае, чувствовал я себя прекрасно, и точно знал, что могу встать и идти. Для Избранного это уже полдела…

Осторожно приподнялся на локтях, стараясь не разбудить пайнок. Мои мышцы всё ещё ныли, каждый вдох отдавался тянущей болью, но в целом я чувствовал себя живым. Очень даже целым и бодрым.

— Агате лучше об этом не знать, — прошептал я сам себе и, тихо кряхтя, выбрался из постели. Девушки заворочались, но так и не проснулись, только крепче обняли меховые одеяла, богатые моим теплом.

Я быстренько нашёл одежду — аккуратно сложенную на табурете у кровати — и начал натягивать её на себя.

Новая кольчуга, сшитая явно за эту ночь из чёрных стальных колец, лежала тут же, и белый меховой плащ из шкуры какого-то горного хищника. Я надел всё это, чувствуя себя почти как дома. Даже топор Огнезима стоял тут же, у выхода из избы — мне вернули моё оружие.

Выйдя на улицу, я зажмурился. Солнце стояло высоко, почти в зените, и его лучи, отражаясь от свежего снега на крышах, слепили глаза. Я прикрыл ладонью лицо и огляделся.

Деревня Святой Горы жила своей жизнью: пайнки ходили по улицам, кто-то таскал дрова, кто-то возился с котлами у костров, разносился запах жареного мяса и свежего хлеба. Всё было почти мирно, только на площади перед избой ещё остались следы ночной пирушки, не все столы ещё разобрали…

Меня охватил холодный страх.

Я закрутил, вглядываясь в лица прохожих, высматривая знакомые фигуры. Как там броссы? Якун, который отказался от «таинства любви», должен был быть казнён на рассвете! А старый Ульв? Этот вообще не из тех, кто покорно ждёт своей участи, если его собираются убить!

Неужели я опоздал? Неужели всё то, что я сделал, все эти битвы, жертвы — всё зря⁈ Смердящий свет!

Я почуял, как ярость заливает мне глаза. Сделал