Водяной 9 - Константин Паули

— Мыслями был с ней, значит… — задумчиво протянула Василиса. — Давай-ка отмотаем назад. Тот самый момент, когда она уснула. Что именно происходило вокруг? Вы точно ничего не употребляли?

Парень часто-часто замотал головой:

— Нет! Ни пили, ни ели, ни курили, вообще ни грамма, ничего! Она просто лежала, я сидел рядом, играл и пел.

— Ветер поднимался? Туман? Может, странные звуки или тени? — прищурилась Василиса.

Роман снова абсолютно искренне помотал головой. Мы с Василисой коротко переглянулись.

— Я краем уха слышал болтовню местных, что Олеся так и не проснулась… Она ведь до сих пор спит, да?

— Да, — спокойно подтвердила Василиса.

— А можно… можно мне её увидеть? — парень подался вперёд, и на его лице отразилось волнение.

— Хм-м. Насчёт этого пока не знаю. Давай я лучше спрошу тебя кое о чём другом. Ты вообще в курсе про свою особенную природу?

— Чего? — Роман непонимающе заморгал, сбитый с толку резкой сменой темы.

Вместо ответа Василиса вскинула руку. Её пальцы щёлкнули так резко, будто щёлкнул невидимый кнут, я даже невольно вздрогнул.

Комната мгновенно погрузилась в тишину. Роман застыл с приоткрытым ртом и застывшим в глазах недоумением.

Выждав небольшую паузу, Василиса медленно перевела взгляд с парня на меня.

— И что скажешь? — поинтересовалась она, сбросив маску доброго следователя.

— Тут одно из двух, — задумчиво начал я. — Либо он гениальный актёр и хитрец, который сейчас виртуозно обводит нас вокруг пальца, скрывая, что он матёрый Двоедушник…

— И мы не можем сбрасывать этот вариант со счетов. Либо же он действительно ни сном ни духом, верно?

— Согласен, — кивнул я. — Вариантов ровно два.

— И каково твоё личное ощущение? Он случайно оказался в садах, случайно усыпил Олесю и совершенно случайно носит артефакт сокрытия? Или всё-таки что-то затеял и сейчас ведёт свою игру?

— Склоняюсь к тому, что он просто не ведает о своей природе. Его неосознанно потянуло к Олесе, потому что она тоже Двоедушник. И причины, почему я так думаю, никак не связаны с его «честными» глазами. Во-первых, детдом. Если он родился Двоедушником, родители попросту не успели посвятить его в семейные тайны. Во-вторых, появившись здесь, он бы рано или поздно почуял, что здесь ещё есть Двоедушники. И тогда либо испугался и в панике сбежал, либо честно пришёл знакомиться, мол, привет, приехал, буду жить, давайте дружить. Тьфу ты, аж в рифму вышло.

Василиса вздохнула.

— У меня тоже мыслей много на этот счёт, — призналась она. — Но давай не будем гадать. Терпеть не могу это дело, но…

Она размяла кисти рук, одну об другую. Чуть наклонившись, вытянула руки так, чтобы ладони оказались точно по обе стороны от застывшей головы Романа, и на несколько долгих секунд прикрыла глаза.

— Слушай, ну чисто, — наконец выдохнула она отстраняясь. — Он вообще ничего не знает. Ни про Двоедушников, ни про магию, ни про артефакты. Навь, Явь, для него это не более чем бабушкины сказки.

— Сказки, значит. Выходит, и артефакт он нацепил совершенно случайно, — резюмировал я. — Ладно, можешь его размораживать.

Она пожала плечами и щёлкнула пальцами. Время для парня снова пошло.

— Скажи-ка мне, Рома, — я подошёл к столу, нависая над ним. Тот вздрогнул и непроизвольно скрестил руки на груди. — Кто, говоришь, твой дедушка?

— Работал тут… в совхозе, жил… — растерянно забормотал он моргая. — Не знаю. Фамилия Столетов. Он отец моей матери.

Я выразительно посмотрел на Василису. Эту фамилию я определённо где-то недавно слышал, только вот где именно, я сейчас не мог вспомнить.

— А за собой ты ничего странного не замечал? — прищурился я.

Вопрос прозвучал максимально абстрактно, ни на что конкретное не указывая, но Роман вдруг виновато опустил глаза. Нам пришлось прождать почти полминуты, всем своим видом давая понять, что мы не отстанем, пока не получим ответ. Наконец, он заговорил:

— Ну, это… Я же пою иногда. Пел, точнее. Пару раз выступал на концертах. Понятное дело, это простая самодеятельность при детдоме, но всё же… Короче, я заметил, что во время моих выступлений хотя бы пара человек в зале стабильно засыпает. Но это же, знаете, как бывает! Пенсионеры там, уставшие родственники других воспитанников, сами воспитатели. Люди приходят после работы, вечером. А в зале полутьма, тепло. В общем, когда я пел, то…

Он запнулся и замолчал, не решаясь закончить мысль.

— Кот-Баюн, — не сводя глаз с Василисы, резюмировал я.

— Не смешно, — нервно огрызнулся Роман.

— А никто и не смеётся, — мрачно подтвердил я. — Ну что, нарисовался у нас тут второй Милош. Странно всё это, конечно. Парень молодой, злого умысла не имел. Милоша мы, помнится, к Ядвиге таскали.

— Вот и сейчас надо, тем более мы Ядвиге обещали чая выпить, — Василиса бросила быстрый взгляд на наручные часы. — Поехали, Роман.

— Куда⁈ — взвился он. — Вы так и не сказали, в чём меня обвиняют! Я ведь всё рассказал, как было, что просто пел, ничего плохого не хотел! За что меня арестовывать?

— Да никто тебя не арестовывает, успокойся. Нам нужно просто проехать к одному… скажем так, независимому эксперту. К тому же, ты ведь хотел Олесю увидеть.

— Она там⁈ — парень мгновенно вскочил на ноги, в его глазах вспыхнуло отчаянное волнение.

— Все там, только нас не хватает, — сварливо отозвался я, забирая артефакт со стола. — А часы твои пока побудут у меня, ладно?

— Зачем Вам мои часы?

— Долго объяснять. Потом отдам. Пойдём?

— Этот, что ли? — голос Ядвиги Дорофеевны прозвучал обманчиво спокойно, но с той серьёзностью, от которой по спине невольно пробегают мурашки. — Ну проходи, голубчик.

Мы стояли на пороге ботанической станции. Наш «подопечный» мялся на крыльце, затравленно озираясь по сторонам.

— Э-э… а что, если я не хочу проходить? — с недовольством, за которым читался страх, спросил Роман.

— Значит, пройдёшь через «не хочу», — процедил я, продолжая отыгрывать роль плохого полицейского. Наше знакомство с Романом началось с того, что я весьма неделикатно разогнал их компашку горе-археологов,