Водяной 9 - Константин Паули

— Итак, подведём итог, — произнесла наконец Ведьма, отложив зубочистку и подняв на нас задумчивый взгляд.

Мы синхронно кивнули, мол, жгите, гражданка эксперт.

— Первый компонент. Первый по объёму, но отнюдь не по значению — это тимьян, в народе именуемый чабрецом. Общеукрепляющее, да и хороший антисептик тоже. Выражаясь поэтически, это тот самый лес, в котором прячутся волки, основные игроки нашего «лекарства».

Выдержав драматическую паузу, Ведьма продолжила:

— Следующий ингредиент — прострел раскрытый. Он же, в простонародье именуется, как сон-трава. Мощное седативное, обезболивающее, в изобилии содержит анемонол. И, наконец, третий компонент — раувольфия змеиная из семейства Кутровые, кстати, это именно её цветы видел Котик в своём сне. Содержит двадцать пять алкалоидов, весьма активно применяется в индийской народной медицине.

Мы с умным видом закивали, хотя вся эта ботаническая справка пока не проясняла ровным счётом ничего. Заметив на наших лицах непонимание, она решила пояснить подробнее. Правда, когда Ядвига бралась что-то пояснять, понятнее становилось далеко не всегда.

— Говоря вульгарным языком науки, — вздохнула она. — Сон-трава не вызывает магического сна, разумеется, однако она делает человека куда более податливым, превращая его в лёгкую мишень для любого магического воздействия. Считай, работает как усилитель. А вот раувольфия, со своим резерпином буквально вымывает из мозга дофамин и серотонин. При регулярном применении, конечно же.

С этими словами она поднялась со стула, проверила воду в чайнике и щёлкнула кнопкой. Затем резко обернулась к нам, сцапала со стола блистер и выразительно помахала им в воздухе. В пластине, рассчитанной на двадцать капсул, оставалось всего семь. Красноречивое доказательство того, что Олеся принимала этот препарат далеко не первый день.

— То есть, мы можем классифицировать эту дрянь как зелье магического характера? — уточнила Василиса ледяным тоном следователя, который готовит материалы к передаче прокурору и педантично придирается к ключевым терминам.

— Если отбросить скучную биохимию, то вполне можем, — Ядвига небрежно засунула пластину обратно в картонный коробок и отодвинула его от себя подальше. — Откуда дровишки, кстати? Чья смесь?

— Да завелась тут у нас одна адептка психологии и фармакологии, — мрачно протянул я. Теперь все мои мысли крутились только вокруг Аллы.

— Ну, смотрите, господа Малдер и Скалли, — произнесла Ядвига без малейшей тени иронии или привычной подколки. — Если разбирать саму ситуацию, то картина вырисовывается маслом. Всё сошлось в одной точке. Роковое стечение трёх независимых факторов. Во-первых, всё произошло в близости от Межи, где истончается граница миров. Помните, как у меня тут мертвяки пёрли? Словно мартовские коты на валерьянку.

Я молча кивнул. Тот эпизод был опасным и напряжённым, но именно он в своё время сплотил нашу разношёрстную компанию.

— Вот. Межа — это фактор номер один. Фактор номер два — наше зелье, чёртова алхимия. Судя по составу, она вызывает глубочайшую депрессию до суицидальных мыслей, истончает и ослабляет связь между телом и душой. И, наконец, песня Баюна… Я его, кстати, пока оставила здесь, под присмотром, от греха подальше. Так вот, песенка эта, да не в обиду его преподавателю по вокалу будет сказано, откровенно слабая, как и сам голосок. Далеко не Кобзон. Но какие его годы, ещё научится. Главное, что она стала третьим фактором, тем самым фатальным сложением случайных переменных, что и привело к трагедии. Песня дала финальный толчок. Сам по себе он ничего не значил, но на фоне первых двух условий этот нелепый мяв вышиб её дух прямиком в Навь.

— Дурная семейная традиция складывается, — проворчал я, вспомнив, что Олесиной матери тоже довелось в своё время там погостить. — Но перед нами сейчас стоят два извечных вопроса: кто виноват и что делать. Предлагаю прямо сейчас вплотную заняться первой частью.

Ядвига недовольно поджала губы.

— Опять, значит, убегаете? Даже чаю не попьёте?

— Никак нет, Ядвига Дорофеевна, — Василиса уже решительно засобиралась, поправляя форму. — Вадим прав, нам нужно спешить, пока наша местная эко-активистка не повысила продажи своего чудо-зелья. Чай оставим на потом.

— Ну, поезжайте, касатики. Только я ведь запомню, что вы опять чаю не попили. Должок за вами, так сказать, — вздохнула Ведьма. — А я пока посижу, подумаю над второй частью нашей дилеммы. То есть над тем, что нам теперь делать. Души-то девчонке как-то возвращать надо…

* * *

Мы с Василисой действительно пока понятия не имели, как подступиться к главной проблеме, возвращению душ Олеси. Здесь нужно было сесть, пошевелить мозгами, вдумчиво порыться в фолиантах. А время сейчас терять не хотелось. Нам сейчас оставалось только одно, заняться первоисточником наших бед.

Несмотря на то что, по словам нашего эксперта, к трагедии привело роковое стечение сразу нескольких факторов, моя интуиция упрямо указывала лишь на одного конкретного виновника — поставщика зелья.

— Давай пройдёмся по фактам, — предложил я, пока УАЗ с брызгами форсировал лужи на полевой дороге, ведущей к посёлку. — Олеся принимала препарат. Это неоспоримо. При этом на записях чётко видно, что она о чём-то долго болтала с Аллой. Вся эта кухонная психология нашего провизора: токсичные родители, детские травмы и прочая модная ересь. Плюс ко всему, если отвлечься от ситуации с младшей Кикиморой, у нас в посёлке назрела настоящая эпидемия депрессии среди пенсионерок. Заметила?

— Заметила, — хмуро кивнула Василиса. — Ходят вечно заплаканные, глаза прячут. Даже сплетничать почти перестали, что, вообще-то, нонсенс.

Мы въехали в посёлок, и грязная резина, наконец, зашуршала по новенькому асфальту. Упоминать конкретные случаи с бабой Машей и бабой Ниной я не стал, это были лишь частности, а сейчас требовалось видеть общую картину.

— Но искать какие-то закономерности я не пыталась, — призналась Василиса, глядя в окно. — Сам понимаешь, все мысли крутятся вокруг Олеси. А если и выдаётся свободная минута, сразу вспоминается, что там нам весёлого и оптимистичного Распутин напророчил. Уж не обессудь, но мне было откровенно не до местных бабулек с их преждевременной осенней грусть-тоской.

— Ну, крайних мы здесь и не ищем, — хмыкнул я. — Мы их уже знаем.

— Пока только предполагаем, —серьёзно поправила Василиса. — Презумпцию невиновности никто не отменял.

Развить мысль о том, что каждый человек, а в нашем случае, возможно, и не совсем человек, невиновен, пока не доказано обратное, она не успела. Мы остановились