Водяной 9 - Константин Паули

— Короче, давай пока для себя решим, что трогать его не будем, — подвёл я итог. — Оставаться ли в Колдухине или нет, это он пусть решает сам. Насильно держать тоже не станем.

— Да, давай так. И надо возвращаться к Ядвиге. Ты же помнишь, за нами должок.

— Должок! — зычно, со сказочной интонацией повторил я, и мы оба рассмеялись.

Отсмеявшись, я кивнул в сторону Мары:

— Слушай, ну надо всё-таки её сковать или чары какие-то наложить. Ты же не можешь держать её в замороженном состоянии бесконечно долго.

— Могу. Буду просто повторять щелчки и так спокойно дотяну до приезда инквизитора-грузоперевозчика, — насупилась Василиса, бросив на клетку пренебрежительный взгляд. — Думаешь, я эту токсичную мадам в сознании оставлю, чтобы она мне над ухом гундела, пока я материалы дела пишу? Нет уж, увольте. Такое радио мне не нужно.

— И всё равно я предлагаю оковы-то нацепить. Для надёжности.

Василиса обречённо вздохнула.

— А инквизитор их увидит? Опять лишние вопросы, объясняться придётся… Ладно, тащи свои оковы. Они, кажется, у тебя дома остались? Я пока тут посижу, посторожу. А потом вместе к Ядвиге, долги отдавать. Только давай мигом.

С передачей задержанной дело не затянулось. Инквизитор прибыл ровно в полночь.

За окном зашуршали шины, и к дверям опорника подкатил наглухо тонированный чёрный микроавтобус, точная копия машины Дениса. В дверь опорника вежливо постучали. Так, словно гость пришёл в дом, а не в казённое общественное учреждение.

Эта его неожиданная тактичность дала возможность Василисе щёлкнуть пальцами, а я снял с Аллы артефактные оковы, отвечать на лишние и глупые вопросы нам было ни к чему.

— Войдите, — громко произнесла Василиса.

Инквизитор осторожно вошёл. Он был огромным и казался высеченным из цельного куска гранита. Коренастый, как медведь, лысый, с мощными надбровными дугами, из-под которых цепко и подозрительно смотрели тёмные глаза.

— Ипполит, — представился он. — Денис просил приехать, транспортировать задержанного.

За пару секунд его взгляд профессионально обшарил всё помещение и безошибочно выцепил малопонятный для несведущих, но очень важный для «своих» знак помощника инквизитора.

— Задержанную, — поправила Василиса, протягивая ему тонкую папку.

Ипполит немедленно её принял, пробежался глазами по строкам рапорта и коротко кивнул.

— Незаконное влияние на людей путём распространения зелья, которое можно классифицировать как алхимию. Введение людей в состояние депрессии. Ношение артефакта сокрытия… — он скосил взгляд на стол.

Там, в прозрачном пакете для вещдоков, лежал тот самый артефакт, уже аккуратно собранный и заново нанизанный на нить так, чтобы вернуть ему функциональность.

— Всё верно, — подтвердила Василиса. — Алла Прокофьева Борзянкова. Мара. Поймали, деактивировали, хотим передать Инквизиции. Налицо преступление против людей и применение магии ментального характера.

— А как вышли на след и как поймали? — Ипполит задумчиво покрутил в пальцах папку с рапортом. — Кто-то погиб? Пострадал?

— Пострадавших масса — местные бабушки, — серьёзно отвечала Василису, не собираясь приплетать к этой истории Олесю. — Заметила в ходе штатной работы с населением.

— Ладно, — протянул инквизитор. Услышанное его явно не удовлетворило, но допытываться он не стал, решив закруглить разговор. — Передаточный акт подпишу только когда погружу её к себе в микроавтобус.

Алла сидела на стуле. Даже будучи скованной применённой к ней магией, она умудрялась излучать ярость. Лоб собрался в жёсткие складки, брови хмурились, желваки набухли, губы поджаты, а в застывших глазах читалось недовольство.

— Стул казённый, числится на балансе, — предупредила Василиса. — Его отдать не могу. Только задержанную и её личные вещи.

Ипполит в ответ лишь меланхолично пожал плечами, и коротко кивнул мне. Молча подойдя с двух сторон, мы синхронно подхватили Аллу прямо вместе с этим казённым стулом и вынесли на улицу.

Я был готов в любое мгновение поднять туман, покажись на горизонте хоть один случайный прохожий. Но улица Краснопартизанская была пуста, словно вымерла.

Вот так, прямо на стуле, не нарушая магического паралича, мы и загрузили её внутрь микроавтобуса. Ипполит извлёк из кармана наручники. Они явно были не из обычной стали, как стандартные полицейские БРС-2, здесь сталь слегка мерцала, по сути, это тоже был артефакт. Браслеты с щелчком сомкнулись на запястьях неподвижной Мары.

Но меня удивили не наручники. Ипполит заглянул в бардачок, пошарил там и достал нечто вроде старого пульта от телевизора. Одно нажатие кнопки и Алла вдруг вздрогнула, а её глаза безумно забегали.

— Что вы творите⁈ Ублюдки! Помогите! Спасите! Караул! — взвилась она, переходя на истерику и крик.

Инквизитор брезгливо поморщился, выхватил с пояса дубинку-шокер и ткнул Аллу в плечо. Она конвульсивно дёрнулась и обмякла.

Без всяких сантиментов он опустил спинку заднего кресла, переводя сидение в лежачее положение, бесцеремонно сдёрнул Мару со стула, переложил на эту лежанку и приковал к ручке кресла ещё одними, на этот раз, скорее всего, вполне обычными, наручниками. Я уже ранее наблюдал точно такую же картину, при передаче Макара, того самого фанатика.

После удара дубинкой-шокером Алла впала в прострацию и теперь покорно помалкивала.

Ипполит взял с переднего сиденья какой-то бланк, не глядя чиркнул подпись и передал Василисе, вышедшей из опорного пункта следом за нами. Взамен она протянула инквизитору сумку с вещами Борзянковой, собранными в арендованном ею флигеле. Артефакт и образцы зелья Василиса предусмотрительно упаковала отдельно.

— Официальные бумаги на передачу и перевод задержанной нужны? — вспомнил вдруг инквизитор.

— Нет, — коротко ответила Василиса. В отличие от него, она продумала всё заранее.

По бумагам Алла нигде не проходила, официального ареста не было. С точки зрения участкового всё выглядело так, будто она добровольно села в чёрную машину к своему хорошему знакомому Ипполиту и укатила в неизвестном направлении.

— Добро. Стул забирайте, женщину я увожу. Приятно было иметь дело.

Инквизитор оставался суров и немногословен. Эта работа явно не тяготила его, но и не приносила радости, он её просто делал. В нём ясно угадывалась та самая решительная и уверенная мрачность средневековых палачей. Тех самых, которых бесчинства европейских двоедушников всегда обеспечивали обилием работы, а власть наделяла безграничными полномочиями.

Хлопнули дверцы, и тёмный силуэт микроавтобуса растворился в ночи.

— Надеюсь, больше мы о ней не услышим, — вздохнул я. — Поехали ужинать. Аппетита нет, но закинуть в себя что-то надо.

* * *

Настроения