Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Нас промыли аргоном под высоким давлением и подали кислород. С меня сдернули шлем и поволокли в барокамеру. Ну, а дальше вы все знаете. Я имею в виду — про затрещины и гауптвахту.
Что было с Рожденным-В-Стали? Да ничего. Абсолютно ничего. Как только в челнок начали подавать кислород, он начал гореть. Я кричал, чтобы они остановились, но они думали, что я уже брежу. И когда давление выровнялось и шлюз открыли, на полу осталась лишь кучка пепла.
Рожденный-В-Стали — Умерший-В-Огне.
Теперь точно всё.
Какая у этой истории мораль? Да никакой. Можно сказать с умным видом: «Что одному — хорошо, другому — плохо». Но это банально и глупо.
Сегодня обойдемся без моралей.
Может быть, завтра.
А сейчас я хочу спать.
Художник Светлана Ващенок
Николай Горнов, Сергей Павлов-мл.
БУРУНДУК — ХОЗЯИН ТАЙГИ.
Повесть
Колумбы росские, презрев угрюмый рок,
Меж бурундуков путь отворят на восток,
И наша досягнет в Америку держава.
М. В. Ломоносов
1.
В какой-то момент Андрею показалось, что за ним следят. Он непроизвольно подобрался и как бы невзначай пару раз обернулся. Взгляд упорно натыкался на одного и того же мужчину — непропорционально высокого и худого, который никак не вписывался в поток пешеходов и выпирал, как паховая грыжа. Андрей зашел в первый попавшийся магазин. «Хвост» не отставал. Пялился в мясные витрины и путался под ногами покупателей, то и дело извиняясь. Потом купил банку «кока-колы» и забился в узкую щель между кассой и ларьком с пестрой видеопродукцией. Видимо, в понятие русского гостеприимства до сих пор входят элементы откровенной слежки, поэтому американскому гражданину Эндрю Маккаммону придется с этим смириться и просто не обращать внимания.
Андрей рассеянно двигался в толпе пешеходов по узкому тротуару, мощенному плиткой. Улицу Ленина не узнать. Даже название поменяли на Любинский проспект. Откуда же всплыла эта Люба, закрывшая своей чахоточной грудью вечно живого Ильича? Давно Андрей не был в этом городе. Двадцать лет — целая жизнь. Однако он не испытывал ностальгии по Омску, в котором родился и вырос. Он давно привык считать родным Цинциннати, штат Огайо. Там его дом, любимая жена Эби и трое детей — Ева, Томми и Алекс. Бизнес тоже там. Собственно, по делам фирмы он и приехал. Инвестиции — черт бы их побрал! Партнер уговорил. Мол, кому же еще ехать в эту страну, если не тебе — русскому...
Голова с утра раскалывалась. Андрей поморщился. Разница во времени — одиннадцать часов. За три дня привыкнуть невозможно. Всю ночь он проворочался в непривычно жесткой постели отеля «Иртыш», а теперь его безумно тянет в сон. К тому же, с утра воды горячей не было. Измучился, пока зубы чистил. И желудок опять бастует. Напрасно не послушал жену, она ведь предупреждала.
Сегодня Андрей решительно отменил все встречи. Два дня мучительных переговоров — псу под хвост. Развалившийся завод синтетических моющих средств, который им сосватал московский адвокат из «Соломон Бразерс», требовал огромных затрат. Ужасное производство. Каменный век. Видимо, легче построить новое предприятие. Как ни странно, но даже в Марокко было меньше проблем.
Уткнувшись в огромный рекламный щит «Сибирского меха», Андрей вспомнил наконец о шубке, которую хотел купить для жены. Оттянув тугую пружину двери, он зашел в прохладу салона — и в первую секунду испуганно отшатнулся. Посреди торгового зала, на возвышении, скалилось чучело бурундука.
Неизвестный таксидермист постарался на славу. Бурундук угрожающе стоял на задних лапах, царапая воздух длинными когтями. На загривке топорщился мех. В маслянистых глазках-пуговках застыла путающая, мистическая ярость. Андрей почувствовал, как лоб резко покрывается холодной испариной, и отвел взгляд. Правило номер один: никогда не смотри бурундуку в глаза.
Откуда-то сбоку выскочила девушка.
— Я могу вам чем-то помочь?
— Пожалуй, уже нет, — усмехнулся Андрей.
Он неожиданно вспомнил, на кого похож этот высокий и худой тип, увязавшийся за ним на улице.
Замполит. Капитан Кучегура. Поселок Светлый, Усть-Ишимский Заградительный отряд, третья Застава...
Андрей тряхнул головой, отгоняя наваждение, и рывком выскочил из магазина, чуть не сбив кого-то с ног.
Не может быть. Кучегура уже должен давно выйти в отставку и снимать урожай с пяти соток пригородной земли.
Поток пешеходов плавно обтекал его с двух сторон, но знакомого лица Андрей не разглядел, как ни старался...
2.
Особенно я любил слушать Михеича. Старый охотник не только знал много таежных баек, но и умел занимательно их рассказывать. Бывало, после утомительного дневного перехода уже и ног не чувствуешь, а ему хоть бы что. Подсядет к нашему костру, неторопливо свернет цигарку, смачно поплевывая на газетный лоскуток, и хитро улыбнется в бороду.
— Оно, конечно, вам видней, — начинал он, усаживаясь поудобней. — Вы здесь все прохвессора. Однако бурундук — зверь неразборчивый. Ему что прохвессор, что тунгус — все едино. Был у меня дружок когда-то. Еголды его звали. Он у тунгусов навроде дохтура был...
Рассказчик Михеич прирожденный. Неплохо разбирался в обычаях и фольклоре местных жителей. Я, например, всегда с удовольствием слушал все истории о Цаган Эбуген. Так тунгусские охотники уважительно называют бурундука. Точный перевод этого слова я дать затрудняюсь, но что-то вроде «дух великого воина, живущего под землей». Правда, ко многому в этих рассказах я относился с недоверием. Бурундуки действительно сильны, хитры, многочисленны, но я не склонен преувеличивать опасность. За все время нашей экспедиции мы лишь раз столкнулись с бурундучьим прайдом. В это время года бурундуки не агрессивны, и мы благополучно разминулись.
(«В погоне за тунгусским метеоритом»,
мемуары академика Зуенко; М: «Воениздат», 1949 г.)
— Ну, в общем, ты понял? — с нажимом сказал Федор Семенович и хрустнул пальцами.
Андрей угрюмо кивнул. Зря он пошел к Главному. Мог бы и сам догадаться. В первых числах ноября трудящиеся города Калачинска в едином порыве будут выражать солидарность трудящимся всего остального мира, а он как самый молодой сотрудник газеты «Рабочая трибуна»