Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

Тусклые лампы освещали пустые и гулкие коридоры редакции. Анжела — экзальтированная дамочка двадцати восьми лет — уже сложила сумочку и докрашивала губы.

— Можешь не рассказывать, я и так знаю.

Андрей простуженно шмыгнул носом. Столбик термометра уже неделю не поднимался выше ~15° С.

— Ты идешь? — Она игриво стрельнула глазками.

Он отрицательно мотнул головой. Редакционная общественность и так уже обсуждала перспективы развития их отношений. Маленькая, острозубая, радикально обесцвеченная Анжела не вызывала у него никаких чувств, кроме раздражения. «Ах, вчера собрался весь бо-о-мо-о-онд!»

— Не хочешь, не надо, — она демонстративно брякнула сумочкой об стол. — Кстати, не забудь посмотреть доску приказов. У шефа есть традиция назначать новичков дежурным на праздничные дни.

Стук ее каблучков постепенно затих. Андрей с тоской посмотрел в окно. Темно, холодно, противно. В общежитие идти не хотелось. Маленькую угловую комнату на две койки он возненавидел с первого дня. Примерно на неделю позже он возненавидел город Калачинск, а с ним всю редакцию «Рабочей трибуны». Подумать только, он мечтал стать корреспондентом. И ему, как лучшему на курсе, досталась единственная вакансия в газету. Сокурсники, распределенные по школам, открыто завидовали счастливчику.

Университетский энтузиазм потух быстро, едва столкнулся с реалиями партийной газеты районного масштаба. За три месяца Андрей смертельно устал от доярок. От промышленного отдела. От грязи на улицах. От унылых трехэтажных домов с выгребной канализацией и от общежития текстильной фабрики.

— Ненавижу! — прошептал Андрей и всердцах стукнул кулаком по столешнице. Подстаканник откликнулся стеклянным звоном. Он снял его со стола и стукнул снова, но уже сильнее. Тупая боль в руке ненадолго отвлекла от мрачных раздумий.

В дверь заглянула уборщица и подозрительно осмотрела комнату.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Андрей.

— Что-то упало? — поинтересовалась она и снова оглядела пол. — Я сейчас здеся мыть буду.

— Это на улице упало.

— Понятно, — протянула она, неохотно закрывая дверь.

Андрей вздохнул и напялил ушанку.

Мотальщицы и волочильщицы с визгом носились по лестнице. Андрей сморщился от привычных уже запахов скученного быта. Пахло сохнущим бельем, немытым телом, квашеной капустой, прогорклым маслом, несвежим мясом и еще чем-то трудноопределимым, но характерным для любого общежития. Наверное, так пахнет безысходность.

Две подружки, увлеченно болтая, едва не опрокинули на Андрея кастрюльку с супом.

— Галка, глянь: какой симпатичный! — прыснула одна.

Андрей безразлично протиснулся между внушительными бюстами и прошел к себе в комнату. Видимо, местных девушек кроили по одному лекалу. Коротконогие, широколицые, с маленьким бесформенным носом и глубоко утопленными глазками, словно кто-то специально собирал их вместе для неведомого паноптикума.

Сосед — молодой инженер с фабрики — либо еще не вернулся, либо уже ушел. Андрей наскоро приготовил ужин. Электроплитку он привез из дома, чтоб не мельтешить на общей кухне, и прятал ее от коменданта в картонной коробке с вещами. Неохотно запихнул в себя остатки вчерашней гречневой каши и запил холодным чаем.

Послонявшись из угла в угол, он достал из-под матраса общую тетрадь в коричневом переплете, вяло ее пролистал и засунул обратно. За два последних месяца там не прибавилось ни строчки. Потом вытащил из чемодана первую попавшуюся книгу и, не разуваясь, завалился на кровать.

С утра началась предпраздничная суета. Номер уже пора было сдавать в типографию, но что-то не ладилось с передовицей. Райком не давал «добро» в ожидании рекомендаций из Области. Главный нервничал и не слезал с телефона, разложив на столе три готовых варианта.

Андрей не знал, чем себя занять. И когда шестой раз вышел покурить, по закону подлости столкнулся с ответсеком. Иван Демьянович скривился от дыма и привычным жестом поправил пиджак с рядами наградных планок.

— Значит, стихи пишешь?

— Пишу, — подтвердил Андрей растерянно. Такого поворота он просто не ожидал.

— Ну-ну, — хмыкнул Иван Демьянович, выдержав качаловскую паузу. — Прямо не знаю, как тебе и сказать... Звонили тут по твоему поводу. Интересовались. Как, мол, работает, чем занимается в свободное время.

— Откуда звонили?

— Из организации, ясен пень!

— Из какой организации? — Андрей ничего не понимал и чувствовал себя идиотом.

— Из той самой, которая всё знает. Я вот помню — по молодости тоже стихи писал. А потом война началась. Пошел на фронт добровольцем. «Кто сказал, что надо бросить песни на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне!» Что молчишь-то?

— Думаю.

— А что тут думать? Дуй прямо сейчас в общежитие и всё подозрительное определи в мусорный бак. Они через пару часов уже здесь будут. Начнут, естественно, с обыска. Поверь, я на них в войну насмотрелся. Аккуратно все сделай и пулей обратно в редакцию. Не подводи старика. Да, мусорный бак выбери подальше от общежития, на всякий случай. Понял?

— Понял.

— Всё, свободен. И никому ни слова.

Вахтер, по причине раннего часа, прикорнул в служебном помещении, поэтому в общежитие Андрей прошел никем не замеченный. Ему еще с трудом верилось в реальность происходящего. Чем могли заинтересоваться в столь серьезной организации? Его стихами? Полный бред. Он ни одного живого диссидента даже издалека не видел. Правда, кое-что слышал. Шепотки по углам, слухи разные. «Органы» в таких разговорах всплывали частенько.

Андрей сел на кровать и постарался сосредоточиться. Все надо делать не торопясь и тщательно. Первым делом он сложил две общие тетради со стихами и небольшую рукописную книжку. Потом, подумав, отправил туда же папку с газетно-журнальными вырезками, которые собирал несколько лет. Жалко, но что поделаешь. Остальные вещи разложил как можно естественнее и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Гости появились сразу после обеда. Анжела с круглыми глазами забежала в отдел и сообщила, что Андрея вызывает к себе Главный.

— Заходи, — буркнул он, не глядя на Андрея. — Люди из Омска приехали. Хотят тебе несколько вопросов задать.

Федор Семенович отчаянно тер виски. Под прицелом равнодушных глаз Андрей пристроился у стола.

Приезжих было двое. Один молодой, усатый, в безукоризненном черном костюме, похожий на секретаря райкома комсомола. Он молчал и лишь тихо барабанил пальцами по столу. Второй уже в возрасте. Узел галстука сразу ослабил и постоянно утирал платком красное лицо.

Беседовали долго. Андрею казалось, что он как минимум дважды пересказал свою небогатую событиями биографию. Они слушали, не перебивая, делали какие-то пометки и задавали наводящие вопросы. Больше всего их интересовало литобъединение «Академия», в деятельности которого Андрей в бытность студентом принимал самое непосредственное участие.

—