Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов

наша галактика свернулась, словно кошка на ковре, для объяснения смысла и цели его самого нам надо будет представить новую, еще большую абстракцию — так выглядит марионетка, управляемая другой марионеткой, нити которой уходят дальше, в необъятную высь. И, поскольку эта цепочка смыслов не может быть закончена, ответа на вопрос «зачем?» нет и быть не может, его можно задавать только применительно к нашим маленьким, персональным вселенным. Таково мое мнение.

Профессор отрывисто кивнул, давая понять, что занятие окончено.

Студенты, нетерпеливо поднявшиеся со своих мест, заторопились к выходу. Альма покидала аудиторию одной из последних. В дверях она споткнулась, рассыпав по полу содержимое своей сумочки.

«Наверняка не стробот», — удовлетворенно подумал профессор Норман. Несмотря на то, что руководство Академии упорно скрывало статистические данные, ни для кого не было секретом, что в последнее время занятия посещает все меньше и меньше студентов-людей, которых приходится заменять строботами. И больше всего на свете профессор боялся, что когда-нибудь живые ученики исчезнут совсем, а он даже не заметит этого, продолжая читать свои лекции равнодушным машинам. Останется только он, давно уже впавшее в маразм руководство вымирающей колонии и древние всезнающие рыбы, равнодушно вглядывающиеся через стекло в чуждый им мир.

От грустных мыслей его отвлекла привычная короткая вибрация в области запястья. С возрастом старенький аккумулятор профессора садился все быстрее, и теперь ему срочно надо было спешить в кабинет перезарядки.

* * *

Хрупкие пульсирующие шары невесомо плыли в таинственной игре света и тени. Покой и безмятежность чувствовались в движении этих созданий природы. Покой и безмятежность, поскольку все равноценно и ничто не имеет значения — ни короткий срок их полета, ни переменчивое направление, ни размытая граница с окружающей пустотой. Порой на поверхности того или иного шара происходили загадочные метаморфозы. Многоцветные линии, причудливо сплетаясь на мгновение, порождали странные и прекрасные картины. Что было причиною этих отчаянных всплесков? Рождения и гибель неведомых галактик? Или попытки разумной жизни вырваться из своей родины и тюрьмы?

Наконец, один из шаров вздрогнул и в мгновение ока рассыпался миллионами сверкающих вспышек, вскоре угасших без следа. Его сосед, столкнувшись с третьим шаром, безуспешно попытался слиться, но оба они взорвались пригоршней разноцветных огней. И вот уже только один шар, огромный, живой и величественный, продолжал свой неведомый путь. Но и он бесследно исчез в зыбком мареве.

Ребенок сладко жмурился, наблюдая, как лучи яркого света причудливо преломляются в сердцевине шаров. Он был еще мал и мог себе позволить заниматься такими пустяками. Когда-нибудь он повзрослеет и отыщет более увлекательное занятие — рисование картин, конструирование странных механизмов или, быть может, станет обучать таких же, как он, тысячам интересных и полезных вещей — но только не тому, что так занимало его сейчас.

Когда все шары исчезли в небытии, он еще несколько мгновений созерцал опустевшее пространство, а затем встал и осторожно достал свои нехитрые приспособления. Даже маленькие дети знают, что создание миров требует огромной внутренней сосредоточенности. Он взял пластмассовую палочку с тонким обручем на конце и бережно опустил ее в мыльную воду. Теперь надо было действовать быстро, ловко и решительно. Обруч выныривает из воды, извлекая из хаоса нежную полупрозрачную пленку. Легкое дуновение, взмах — и вот уже новые шары, колыхаясь, плавно набирают высоту.

1. Причина прогресса — гении. Все остальное — следствие

Связаны ли, на Ваш взгляд, понятия «научно-технический прогресс» и «духовный прогресс»?

Безусловно. И, боюсь, главным образом — в обратной пропорции. Когда-то считалось, что научно-технический прогресс, облегчая человеку бремя труда, высвободит ему много свободного времени, которое человек станет использовать для самосовершенствования и возвышенных духовных поисков; прогресс же всех накормит, напоит и умоет, что тоже будет способствовать моральному улучшению человека.

Нельзя сказать, что подобного вовсе не происходит, однако преобладает, на мой взгляд, прямо противоположная тенденция. Чем большим становится посредничество Машины (в самом широком смысле) между человеком и окружающим его миром, чем большее количество поступков человек совершает, рефлекторно нажимая те или иные кнопки, тем меньшим количеством эмоций и размышлений эти поступки сопровождаются, и тем, следовательно, стремительнее человек духовно беднеет. Свободное же время, если оно появляется, страшно занятый бездушным нажиманием кнопок и предельно им вымотанный человек тратит, главным образом, на самые бездумные (и это наиболее мягкое из определений) развлечения. Деидеологизация привела к тому, что прогресс обслуживает не столько духовную, сколько физиологическую, животную составляющую человека. В определенном смысле это закономерно: всякое духовное единство требует более или менее силового подавления инакомыслящих, которых не может не быть, потому что, сколь бы ни была богатой и прогрессивной некая идея, всегда, всегда, неизбежно найдутся люди, которым она не по нраву; люди одинаковы лишь как животные, и лишь животное их единство не требует насилия для своего поддержания — поэтому ставшая неким фетишем современности духовная свобода неизбежно выводит взаимодействие между людьми из духовных областей (где каждый сам по себе) в физиологические (где все одинаковы и потому все друг друга хорошо понимают). Индустриальное обслуживание человека все более сводится к производству обслуживающих как раз физиологическую составляющую товаров (от презервативов и косметики до стандартно-развлекательной литературы). А поскольку всякое производство стремится к расширению, идеологическое давление якобы безыдейного прогресса направлено на то, чтобы эту физиологическую составляющую усилить и сделать единственно престижной. Коммерчески она выгоднее и надежнее, ибо не иметь морщин и хорошо пахнуть хочет подавляющее большинство людей, практически вне зависимости от политических убеждений и даже от религиозной принадлежности.

Потогонная конкуренция, на которой построена современная цивилизация, убила надежду на появление обширных запасов свободного времени; однако накормить, напоить и умыть людей прогресс, в общем, действительно сумел. Однако он же привел к тому, что сытый и чистый человек все больше начинает напоминать хорошо ухоженное животное на богатой ферме... перед бойней.

Государства и прочие (надгосударственные, например) структуры все ж таки нуждаются в определенном единстве среди своих граждан-подданных-подчиненных, но в условиях отсутствия общих для той или иной структуры идеологий они не могут сбивать людей воедино иначе, как только апеллируя к прямой материальной выгоде и к прямой физической угрозе — то есть, другими словами, опять-таки при помощи методик животной дрессуры.