Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Жители многочисленных и вполне цветущих государств доколумбовой Америки, при всем своеобразии той цивилизации, тоже любили вкусно поесть и мягко поспать. Не могли не любить — это в природе человека. И тем не менее, говорят, у них не было колеса. Ни у кого. Не произошла там за по меньшей мере полторы тысячи лет их истории такая случайность — рождение гения, который придумал бы колесо.
Причина прогресса — гении. Все остальное — следствие.
Как, на Ваш взгляд, изменится жизнь людей, если человечество обретет некий источник дешевой энергии?
По большому счету — никак. Хотя будут, конечно, потрясения — сейчас-то все вокруг нефти вертится, деньги самые большие пляшут именно там... Нефтянка начнет убивать всех, кто придумает новый источник энергии; те, у кого нефти нет и кто хочет добиться независимости от тех, у кого она есть, начнут этот новый источник и его выдумщиков спасать — на единственно возможный в нашем мире лад: сажать в то или иное подобие шарашки, для полной и вящей безопасности и чтоб конкуренты не пронюхали... Много гадостей произойдет. Мы их творим под любым предлогом и по любому поводу — и какой-нибудь карманный термояд станет еще одним предлогом и поводом в этом ряду. Но по большому счету не изменится ничего.
Есть ли смысл в запретах на отдельные направления научных исследований (клонирование человека, новые методы психологической обработки и т.п.)?
Ни малейшего. Один вред. Эти исследования все равно будут вестись, но подпольно и уже поэтому — окончательно бесконтрольно. Ведущие державы обязательно, в любом случае будут их вести, потому что их результаты могут принести баснословные прибыли и еще потому, что будут бояться: как бы какие-нибудь открытия в этой области не совершили тоталитарные режимы и банды? А тоталитарные режимы и банды будут ждать, когда эти открытия совершат ведущие державы, а потом их воровать или тайком покупать у нечистых на руку чиновников. А обыватели во всех странах будут жить-поживать с неотягощенными головами и не беспокоиться: запрещены же опасные исследования, стало быть, все в порядке. А в один прекрасный день скажут: ой, мама!
Как Вы относитесь к использованию атомной энергии? Не слишком ли великой становится цена человеческой ошибки? Не станет ли еще более опасным овладение возможностями термоядерного синтеза?
Сложный вопрос. Конечно, по простоте душевной всегда хочется запретить все опасное. Говорят, в свое время паровозы запретить пытались:, тогдашняя наука доказала, что на столь бешеных скоростях, какие может развить поезд с паровым локомотивом, у людей будут происходить помутнение сознания, истерика и сумасшествие.
Почему-то запреты подобного рода никогда не действуют. Никогда.
Еще в своей статье «Письмо живым людям» в середине 80-х я писал:
«Отказ от того, что дала тебе природа или техника, — всегда трусость и всегда вызывает презрение. Попытка предложить отказ как позитивную программу извращает мир и даже реально существующую проблему немедленно превращает в надуманную; подсмотренную даже в гуще жизни ситуацию — в анекдотически, смехотворно невозможную; обычный человеческий характер — в донельзя упрощенную маску; любую философскую тираду — в нудный набор общих мест. Всякая попытка научиться применять дар, сколь угодно неумелая и болезненная. — всегда восхождение и мужество, всегда вызывает сочувствие и желание помочь, делает даже простые слова исполненными глубокого смысла, делает даже слабого человека венцом творения.
Любой отказ — это смерть или убийство. Иногда духовное. Иногда и физическое. Ни то, ни другое никогда не удается достоверно выставить в качестве образца поведения.
Мы ни от чего не в состоянии отказаться. Мы должны учиться применять».
Как Вы себе представляете мир в 2104 году?
Увольте. Мне на двадцать-то лет в будущее заглядывать и то тошнотворно... Хотя, уверен, те, кому доведется в этом будущем жить, будут его считать нормальным. Нормой. Так было и будет всегда. Вспомните, как взбесился Атос, когда д’Артаньян его слегка толкнул. Дуэлью дело кончилось. Попробовал бы сей благородный мушкетер, пусть даже и с выздоровевшей рукой, проехаться в нашем метро. А мы ездим каждый день и только похохатываем.
2. Вопрос не в том, ДО чего мы долетели, а ДЛЯ чего мы туда долетели?
Временный ли характер носит потеря интереса к освоению Космоса? Или этот интерес вообще был вызван исключительно политическими причинами?
Думаю, всплеск космической гонки в середине прошлого века был вызван гонкой вооружений и вообще политикой. Экономически он не был естествен и потому заглох, когда политика и гонка вооружений перестали его стимулировать. Конечно, его результаты принесли определенную пользу, но опять-гаки в основном в области оборонки (включая разные ее подсистемы, например, разведку) и высоких технологий (а, стало быть, опять-таки в конечном счете главным образом оборонки). Но уже хотя бы то, что за полвека космической эры мы так и не перестали топтаться на земной околице, убедительно показывает, что реально космический век не наступил еще даже технологически, не говоря уж об экономике. Первые монгольфьеры взлетели два с лишним века назад, но об освоении воздушного океана можно стало говорить лишь с момента появления аппаратов тяжелее воздуха. Покамест мы летаем в космос на монгольфьерах. А технология созреет, когда созреет экономика. Когда полеты на планеты станут рентабельными и необходимыми для чего-то существенного и массового. Тогда начнется настоящий, оправданный и объективно нужный космический бум.
Как Вы оцениваете саму принципиальную возможность межзвездных полетов?
Мне трудно говорить на эту тему, я в ней профессионально — ни бум-бум. Воспитан же я на неких аксиомах, которые вполне могут оказаться истинными, но с той же степенью вероятности могут оказаться и ложными: что для человеческого разума нет пределов, что нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики, и так далее.
Сейчас я не могу себе представить, для чего всерьез нам могла бы понадобиться, скажем, Альфа Центавра. СССР закинул на Луну свой вымпел,