Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Немало бед принесло людям собственное стремление к справедливому социальному устройству, к Утопии. Достижима ли она, на Ваш взгляд?
Все великие утопии исходили из того, что людей можно (и нужно) привести к единому знаменателю. Иначе утопия просто не работала. Стоило только допустить, что, как в реальной жизни, обязательно будут люди, которым данное социальное устройство не нравится, как становилось очевидным, что либо утопия рассыплется, либо этих людей просто за иное мнение об этой утопии надо объявлять преступниками. Утописты в страстном желании облагодетельствовать мир и из любви к порождениям своего разума предпочитали второе. Если сейчас перечесть Мора и Кампанеллу, просто волосы дыбом встают от ужаса — куда там Замятину и Оруэллу, те просто слабые плагиаторы, им только отдыхать и тихо курить в сторонке остается...
Но с другой стороны, как бы ни уверяли нас нынешние демократы-деидеологизаторы в том, что утопия тождественна ГУЛАГу, без утопий человечество совершенно теряет перспективу развития. Отсюда и получается этот самый исступленный и нескончаемый бег цивилизации неизвестно куда, о котором я уже говорил.
Если знать лишь то, чего ты не хочешь, и совершенно не знать, даже не думать, даже не пытаться представить себе, чего хочешь, — у тебя нет будущего. То есть оно есть, но оно всегда будет для тебя неожиданным и не таким, как бы тебе хотелось. Не исключено, что так и дальше пойдет, но этого очень не хочется. Очень хочется верить (хотя делать это все труднее и труднее), что мы все-таки чуть больше, чем, скажем, лемминги, которые всем стадом бегут, бегут, задыхаясь и восхищаясь, вероятно, тем, как они быстро и дружно несутся, ничуть друг Другу не мешая (прямо по знаменитому американскому слогану: живут и дают жить другим), и не подозревают, что до обрыва осталось каких-то десять метров.
Утопия — это, во-первых, признак близящегося исторического усилия. Оно может оказаться направленным совсем не в том направлении, которое обозначено было утопией, — неважно; важно, что оно близится. И во-вторых — утопия это всего лишь рекомендуемый перспективный план. А даже дом нельзя построить без предварительного представления о нем, без чертежа и сопутствующих ему расчетов. Но чертеж и расчеты — лишь производная от мечты, «вот какой домик мне бы хотелось — чтоб светло, чтоб солнечно, чтоб веранда и башенка». Так и тут.
Просто надо, наконец, учесть в наших утопиях, что людей нельзя делать одинаковыми.
Между прочим, именно таковыми безо всяких силовых акций их вполне успешно делает современная товарная цивилизация. Уже почти сделала. Раньше, в средние века, когда люди были очень разными, когда, не побоюсь этих слов, даже вилланы были более независимы и самостоятельны, нежели нынешние якобы свободные труженики, занятые в неизбежно конвейерных процессах нажиматели кнопок, а уж о феодалах и вовсе говорить нечего, каждый жил кто во что горазд и полностью отвечал за свои поступки, — тогда утописты вполне закономерно мечтали о том, чтобы люди стали поодинаковее. Теперь все смотрят одни и те же сериалы и едят одни и те же гамбургеры в одних и тех же «Макдоналдсах» — и утопистам, буде они еще не вымерли, самое время помечтать о том, какие люди разные... .
А для того, чтобы сделать людей разными, насилие не нужно.
Многие из нас когда-то верили в светлое будущее, в Мир Полудня. А каково Ваше нынешнее отношение к коммунизму? Может быть, человечество еще недоросло до него?
Боюсь, наоборот, переросло. Проскочили развилку. Вернуться невозможно, кто не успел — тот опоздал. Так бывает и в личной жизни, и в общественной. Коммунизм требует в первую очередь не столько материально-технической базы, сколько разносторонне развитых ответственных людей, для которых честь, совесть, доверие и прочие идейные штучки — не пустой звук.
Не говоря уж о дискредитации, которую устроил коммунизму сталинизм, отчасти невольно, отчасти вполне сознательно превративший путь к коммунизму в милитаризацию, основной удар последних двух-трех десятков лет с их впрессовыванием в социум доминирования материальных стимулов от этих самых штучек не оставил камня на камне. В наиболее развитых странах даже супруги уже не «любят» друг друга и даже не «занимаются сексом» — они оказывают друг другу «сексуальные услуги»! Уже и тут рынок! А чего стоит идея, чтобы родители оплачивали детям выполнение домашних работ! Вынес помойное ведро — рубль, дал больной маме лекарство — десятка... Все реально действенные виды давления на сознание, от распределения доходов и криминально-правовой ситуации до отнюдь не невинных, дрессировочных, установочных игр типа «Слабого звена», «Последнего героя» или «За стеклом», убеждают, что эти самые честь, совесть и доверие — суть смертельные болезни, и шанс выжить имеет лишь тот, кто успеет излечиться от них раньше окружающих.
Из дворян легче было сделать коммунистов, чем из нынешних трудящихся.
Какая, на Ваш взгляд, формация придет на смену капитализму?
Я не поэт, но я скажу стихами: когда я слышу слово «формация», моя рука тянется к парабеллуму...
Может ли человечество стать, в конечном итоге, единым без внешней угрозы?
Вот. Вот! Что такое — единство? Кстати — об утопиях. В чем должно человечество стать единым? То есть одинаковым? От ответа на этот вопрос зависит, например, и ответ на поставленный Вами вопрос.
Если понимать единство как отсутствие конфликтов между нациями или какими-либо иными крупными подразделениями человечества, например, цивилизациями, тогда придется счесть за утопию воцарение одинаковости ценностных и мотивационных систем по всей планете. То есть все цивилизации должны замениться одной-единственной. Вопрос: какой? Каждая будет утверждать, что именно ею — и конфликт идеологий сразу получит шанс превратиться в силовой и вооруженный. То есть не надо нам претензий на такое единство. Пусть лучше цивилизации остаются разными и по возможности идут своими дорогами, обогащая суммарный духовный ресурс человечества. Если у одной цивилизации это в данный момент не очень получается, выручит другая.
Штука в том, что силовые конфликты, как ни парадоксально это прозвучит, возникают именно там, где различия сменяются одинаковостью. Делят только общее. Свое специфическое каждый лелеет сам, и иным до этого специфического, в общем, нет дела. А вот когда возникает нечто общее, на что претендуют сразу несколько (роль маяка человечества, например, или власть, или нефть), тут-то и начинается выбивание друг другу зубов и выворачивание друг другу конечностей.
А внешняя угроза на самом деле отнюдь не всегда помогает единству. Наоборот. Застарелые, отупевшие от противостояния противники всегда склонны