Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Вопрос не в том, ДО чего мы долетели, а ДЛЯ чего мы туда долетели?
Хотя, безусловно, существует такая немаловажная вещь, как просто научное любопытство. Я его в принципе очень уважаю. Ради него позволено многое. Просто круг моих научных интересов от космоса далек, и звездного любопытства я уже довольно давно не испытываю. Но это мое личное дело — те, кто его испытывает, должны его удовлетворять, это, с моей точки зрения, куда правильнее, чем удовлетворять похоть или политические амбиции. Потому что это любопытство открывает новые дороги, расширяет пространство жизни, то есть все ж таки, при всех капканах, которые ждут нас в будущем, дает шанс сделать это будущее более цветным и просторным.
Существует мнение, что безнравственно выбрасывать деньги на Космос, когда на Земле голодают миллионы, и т. д. А вдруг именно в космических исследованиях отыщется возможность решения стоящих перед человечеством проблем? Правомерна ли вообще постановка вопроса о безнравственности гигантских трат на научные разработки?
Беда в том, что если отказаться от науки вообще и от космоса в частности, высвободившиеся деньги пойдут вовсе не голодающим. Они окажутся у тех, у кого этих денег и без того куры не клюют и кто уже не знает, что с ними делать, а в основном, что называется, с жиру бесится Ну, подскочат цены на наркотики, потому что за них смогут платить больше большее количество людей. Нет, уж лучше космос. Это, по крайней мере, интересно, и это одна из немногих областей деятельности человека, где еще имеют ценность и интеллект, и вообще лучшие душевные качества: мужество, самообладание, знания, любопытство...
А кроме того... Понимаете, существуют некие априорные ценности, которые бессмысленно обсуждать и бессмысленно доказывать, что они таковыми являются. Либо человек это ощущает, либо нет. Одной из таких ценностей для меня является то, что род людской, при всех его проблемах, слабостях и неизбывных, имманентных недостатках, все-таки должен продолжать существовать. Не знаю, почему. Наверное, чтобы жертвы, усилия и подвиги всех предыдущих тысяч лет развития не оказались совсем уж напрасными. А может, по принципу: раз мы мучились, так пусть и потомки помучаются, нечего им филонить. А если что-то вдруг будет угрожать существованию рода людского, всерьез, тут-то космос и сможет пригодиться. И, стало быть, пригодятся и наши нынешние наработки. Облегчат и ускорят путь к спасению — а темп может оказаться решающим фактором, если угроза будет стремительной.
Как Вы относитесь к мысли, что мы находимся под наблюдением эмиссаров других цивилизаций?
Никак не отношусь. Как фантаст я слишком хорошо знаю, как легко подобные вещи придумать — и как трудно доказать.
Войны — неизбежная часть истории человечества. Если человечество расселится по Галактике, то конфликты между различными его представителями кажутся вполне возможными. А как Вы относитесь к возможности межзвездных войн между представителями разных цивилизаций?
То же самое. Пусть об этом думают те. кто окажется перед подобной перспективой. А пока... У Стругацких еще в «Стране багровых туч» цитировалась прекрасная древняя мудрость: когда носорог смотрит на луну, он понапрасну тратит цветы своей селезенки. Это тот самый случай.
А если более серьезно, то я вообще очень плохо отношусь к якобы серьезному обсуждению проблем, которые стали общими местами в коммерческой фантастике. Раз об этом так много и так доходно пишут, стало быть, на самом деле все будет совершенно иначе. Как именно — знать нам пока не дано.
Как, по Вашему мнению, изменится общество с быстрым развитием нанотехнологий?
Лучше, чем Лем в «Осмотре на месте», я все равно ничего не скажу. Поэтому и пытаться не стану.
3. Из дворян легче было сделать коммунистов, чем из нынешних трудящихся
Как Вы оцениваете роль личности в истории? Так ли она мала, как нас учили в советской школе?
Всякое бывает. В советской школе учили не худшим образом. Общим местом уже стало доказывать этот факт колоссальной востребованностью на мировом интеллектуальном рынке советских специалистов, основы образования и мышления которых закладывала именно советская школа. И, сколько я помню, в ней совсем не учили, что роль личности в истории столь уж мала. Нам, например, Плеханова задавали читать по этому поводу, а старик довольно здраво судил, головой, не то, что нынешние скороспелые публицисты-сенсационщики, которые выносят свои суждения кошельком. Исходя исключительно из направления денежных потоков.
Роль личности и мала, и не мала. Есть масса примеров, когда она является определяющей, и есть масса примеров, когда она сводится к нулю. Например, особенности личности пресловутого Петра Первого наложили сильнейший отпечаток на его реформы (которые так или иначе все равно бы произошли в России) и на все последующее развитие страны. Вместо реальной вестернизации мы получили азиатскую бюрократию с немецкими фамилиями во французских париках, да еще и в состоянии перманентной разухабистой истерики (а тогдашняя элита и не могла не быть в состоянии истерики, поскольку висела в воздухе, не будучи связана с культурой и традициями страны — и потому постоянно боялась страны, которой управляла, гася этот страх бессмысленной военной, дуэльной и прочей лихостью, немыслимыми попойками и самодурством в имениях, равно как то бездумным ура-патриотизмом, то столь же бездумной ура-русофобией). С другой стороны, мощные и совершенно правильные усилия Годунова, например, в силу стечения роковых обстоятельств пошли прахом — хотя, не напорись его деятельность, скажем, на несколько неурожайных лет подряд, история России вполне могла стать совершенно иной еще с начала шестисотых, а не семисотых годов. Чистой случайности, какой-то тройке дождливых июлей подряд, сгубивших продуманную и умелую деятельность умного и опытного человека, мы обязаны тем, что стремглав вырос, как поганка в слякоти, Лжедмитрий, началось польское нашествие, потом — Смутное время, потом воцарились Романовы...
Поэтому, как всегда и во всем, нет общего рецепта, нет единого приговора на все случаи. Все всегда по-разному. Об этом надо помнить, чтобы не сойти с ума, пытаясь запихнуть живую жизнь в рамки формул и постоянно сталкиваясь с тем, что она из этих