Полдень, XXI век №4 2004 - Николай Викторович Горнов
Другое дело, что на территории Афгана с нами воевал своими финансовыми, военно-техническими и политическими ресурсами весь западный мир (на территории Афганистана, в сущности, в восьмидесятых годах происходила третья горячая мировая война), и потому нам было куда труднее, чем пришлось теперь американцам, которым на этой территории никто, кроме аборигенов, не сопротивляется...
Так что к идеологии эти конфликты не имеют ни малейшего отношения. И к оппозиции «христианство—ислам» — тоже.
Как может, на Ваш взгляд, измениться система человеческих ценностей, если человек обретет бессмертие?
Понятия не имею. Умозрительный вопрос. Как изменилась бы система ценностей, если бы люди стали бесполыми? Решительно изменилась бы, но современным двуполым людям это совершенно неважно — это были бы уже не они, и это был бы уже не их мир. Человеку интересен только он сам, такой, как он есть. То есть под рюмочку повитийствовать на эту тему можно, конечно, но... Рано. Проблема еще не встала всерьез.
Китай, с исторической точки зрения, этакая птица Феникс — сколько раз падал, столько и поднимался. Может быть, именно на китайской ментальности можно основать наиболее устойчивое общественное устройство?
Беда в том, что на чужой, не выстраданной и не вошедшей в плоть и кровь культуры ментальности ничего нельзя построить. Все попытки выхватить что-то у другой цивилизации и поставить в красный угол у себя, и чтоб к завтрему был результат, обречены на провал. И вызывают опять-таки лишь новые социальные судороги. Вал лицемерия, притворства, очковтирательства, коррупции... Все продолжают жить, как веками жили, с легкими поверхностными трансформациями (взять хоть снова петровские реформы — они сами по себе, а жизнь всей страны сама по себе), но вынуждены притворяться, что они уже изменились. Бороды отрублены — стало быть, и ВВП сразу увеличился на 50 процентов!
Все, как теперь говорят, точки роста нужно искать только внутри собственной традиции. Только тогда рост будет органичным и жизнеспособным, долгосрочным. Это, конечно, гораздо труднее, это творческая работа, а не мартышкин труд (то есть слепое копирование, от которого толку не больше, чем от обезьяньего передразнивания; мартышка может надеть очки, но читать все равно не начнет).
Это, конечно, не значит, что я отрицаю ценность изучения чужого опыта. Но тут как среди людей: чужой опыт, конечно, нам иногда помогает, но живем-то мы свою собственную жизнь. Представьте себе, как какого-нибудь влюбленного друг начал бы грузить: «Я год назад на ней не женился, так и ты теперь не женись...» Послушать, конечно, можно, если нервы крепкие, но так ли уж обязательно следовать этому опыту?
А не кажется ли Вам, что корень всех бед человечества — в национализме? Может быть, будущее человечества возможно только при условии отказа от разделения на нации?
С тем же успехом можно сказать, что все беды людей — от желудка. Вот вырезать всем желудки, и будет мир во всем мире.
Ну, начнут воевать за место у розетки — если, например, желудки аккумуляторами заменить...
Человек, у которого при воспитании не заблокирован в достаточной степе ни рефлекс агрессии, которому убийство не кажется априорно запретным действием, всегда найдет повод, из-за которого можно перебить массу народу. Потому что людям всегда будет, что делить. Потому что каждому всегда будет казаться, что ему недодали.
Вопрос лишь в том, какими способами люди делят то, что они объективно не делить не могут.
Что победит, в конечном итоге, — культура или бескультурье?
Прежде всего, не надо путать культуру с эрудицией и прочими подобными вещами. Если мы будем просто полагать, что человек, который помнит таблицу умножения, уже тем самым более культурен, нежели тот, кто ее не помнит, — мы не поймем сути дела.
Во-вторых, всегда есть опасность, что человеку одной культуры человек другой культуры может показаться некультурным. Потому что другая система ценностей и мотиваций.
Я об этом довольно много писал, и чем выворачиваться сейчас наизнанку, пытаясь выговорить другими словами то, что уже сказано, просто приведу пару цитат.
«Скажем, оказавшись с семьей в тонущей лодке, добродетельный европеец первым делом, скорее всего, будет спасать своего ребенка, потому что дети — цветы жизни, потому что ребенок беспомощнее любого взрослого, потому что в него уже столько вложено, потому что ребенок — это шанс на бессмертие. Добродетельный китаец в той же ситуации начнет, скорее всего, с отца — потому что отец дал ему жизнь и воспитание, потому что детей можно других народить, а отца другого себе не сварганишь, потому что отец стар и слаб, но мудр, и без него в жизни, как в потемках... И та, и другая позиции оправданны, и даже не скажешь, какая из них лучше. Нет критерия, который позволил бы взглянуть на проблему объективно, сверху, извне культуры, взлелеявшей ту или иную модель. Вне культуры — это начать спасение с себя».
Это из статьи «КНДР против СССР».
«Похоже, вообще все то, что мы называем духовной жизнью, в очень большой степени обусловлено именно всякого рода запретами. Они возникают объективно, а мы потом либо, если соблюдаем их, придумываем им благородные оправдания, высокие смыслы, чтобы как-то смягчить причиняемые ограничениями страдания, либо, если их нарушаем, придумываем уже нарушениям высокие смыслы, чтобы оправдаться. И это не лицемерие, в этом нет ничего худого. Я думаю, цивилизация вообще начинается тогда, когда то, что физически, физиологически вполне можно бы сделать: убить, изнасиловать, бросить одного умирать, без спросу забрать себе, не выполнить то, что тебе поручил старший, громко испортить воздух, сидя за обеденным столом, — становится совершенно нельзя по каким-то выдуманным, чисто духовным, искусственно, казалось бы, сконструированным причинам. И, с другой стороны, она кончается, когда все это становится снова можно. Людей не труд создал. Трудятся и пчелы, и бобры. Людей создали запреты. Ветхий запрет, Новый запрет... А разрушение запретов вновь делает из человека животное, одни лишь производственные навыки остаются. Квалифицированное стадо — все равно не более чем стадо... Современная цивилизация поработила человека так, как никакой рабовладелец не порабощал, никакой феодал. С хозяином можно договориться, подольститься к