Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс
За два дня до этого на ферме зарезали свинью, и я внимательно за всем наблюдал. Количество крови, что вытекала из большого животного и которую женщины собирали в миски, завораживало меня. Но больше всего мне понравился разрез на животе. Как вываливались кишки! Это было захватывающее зрелище. Ночью в постели мой член твердел, стоило мне об этом вспомнить. Я был еще слишком мал и никогда не кончал, но тогда впервые ощутил предвкушение того, как это будет.
Я не видел в Марлен девочку. Она была животным, которое я хотел зарезать. Разумеется, по-настоящему я этого не сделал - у меня даже ножа не было, - но я раздел ее догола и подвесил вниз головой к дереву. Потом я рассматривал ее вытянутое тело и представлял, каково было бы перерезать ей горло и распороть живот. Палочкой я вел по тем местам, где стал бы резать, и думал, как она выглядит изнутри. Это была такая фантастическая игра. Я был совершенно очарован и почти не замечал ее криков. Я не слышал, как она хныкала и умоляла меня опустить ее. Я видел только ее болтающееся тело, тонкие руки, ребра, проступавшие под кожей, и думал, что она должна быть чертовски вкусной. Как бы мне убедить бабушку приготовить ее для меня? Я чувствовал такое сильное желание съесть ее, что облизывал ее кожу и укусил за зад, который казался мне таким же соблазнительным, как самый лучший жареный ягненок.
В какой-то момент мне, к сожалению, пришлось ее опустить, о чем я глубоко сожалел. Я так ее запугал, что она молчала о произошедшем. Мысль о том, что я и в самом деле могу свернуть шею любому котенку на ферме, надежно запечатала ей рот. На следующий день я хотел снова пойти с ней в лес и продолжить с того места, где остановился, но она спряталась от меня, вцепилась в бабушку и отказалась идти со мной, сколько бы я ни предлагал поиграть. Бабушка бросила на меня серьезный и понимающий взгляд, от которого кровь застыла в жилах. Она молча покачала головой. Тогда я оставил малышку в покое, что не означало, что я полностью прекратил свои забавы. Просто это уже слишком сильно меня захватило. Каждую секунду я думал о свежем, кровоточащем мясе и о кузине, беспомощно висевшей на дереве. Уже тогда я знал, что это лишь вопрос времени, когда я убью и съем человека.
Ну вот, теперь я вдоволь натешился сладкими воспоминаниями. Желудок маленького Леона уже должен быть пустым. Он ждет не дождется, чтобы его снова набили до отказа. Моему сладкому донору печени недолго осталось страдать для меня. А ведь я так люблю смотреть на него, когда он вынужден вытягивать шею, потому что я ввожу ему в горло жесткую трубку. Он плачет каждый раз. Я чую его страх уже когда вхожу в его апартаменты. Он еще молод, так что можно ему это простить. Его печень будет стоить всех этих мучений, я уверен. Еще несколько дней, и я вскрою его тело и извлеку разжиревший, непомерно большой орган, который я вырастил. Эта мысль меня возбуждает. Может, трахнуть его еще раз? По-настоящему он меня не привлекает - все время лежит такой апатичный. Меня безумно злит, что Йонас ушел у меня из-под носа, но есть еще мой телохранитель. Осмелюсь ли я взять его?
Леон
Что за долбаный трип? Когда эта дрянь наконец перестанет действовать? Надо было не трогать эту гадость. Не может быть, чтобы все это было правдой. Каждый раз один и тот же кошмар: приходит какой-то тип, засовывает мне в горло трубку и кормит какой-то бурдой, пока я почти не лопну. Когда-нибудь это должно закончиться! Блин, если воспитатели еще раз меня на этом поймают, меня выпрут из школы. Что мне потом придется выслушивать от родителей - и так ясно. Они специально отправили меня в этот долбаный интернат, чтобы я завязал с наркотой, а я снова себя побаловал. Стресс был слишком сильный, и мне нужно было как-то расслабиться. Энди достал какую-то дрянь, и мы вместе ею закинулись. Как же было классно! Если бы тупая Эндерс не влетела, никто бы ничего не заметил. Как она орала. О, Боже, а потом еще директор.
Хм, как-то у меня все в голове не складывается. Я же после этого ничего больше не принимал. Собрал шмотки, вылез в окно и двинул к трассе. Хотел только добраться домой. Но почему тогда меня до сих пор плющит, если я больше ничего не принимал? Или все-таки принял? Был еще этот тип. Он сделал со мной что-то, чего я не хотел, но я не могу вспомнить толком. Или вообще ничего не было? Может, мне это только привиделось под кайфом? Может, я выпил этой дешевой бормотухи, от которой, говорят, можно ослепнуть. Я вообще без понятия, хочу только, чтобы это наконец прекратилось.
Дверь открывается. Блин, как я ненавижу этот звук! Так сон начинается каждый раз. Это электрическое щелканье, будто дверь машины разблокировали. Потом входит тот тип. О, нет, вот он уже здесь. Я начинаю потеть и вцепляюсь в сиденье. Если не смотреть на него, может, его и нет. Если не верить в него, он не сможет мне ничего сделать. Разве не так с призраками? Разве мы сами не даем им власть навредить нам, потому что признаем их существование?
Он идет. Ух, черт! У него в руке этот гребаный толстый шланг, миска и шприц. Нет! Я не хочу! Пусть это прекратится! Я пытаюсь кричать, но изо рта выходят только странные звуки. Язык какой-то чужой. Он хватает меня за волосы, как каждый раз, и запрокидывает голову. Вообще-то я знаю, что сопротивляться бесполезно, но все равно не могу иначе. Может, в этот раз получится, как в компьютерных играх, где застреваешь на одном месте, а потом вдруг проходишь дальше. Я слышу его голос, который, как всегда, чертовски спокоен.
- Открой ротик, - требует он.
Я знаю, что он сделает, если я откажусь. Он уже не раз использовал эти штуки, которые раскрывают