Нехороший дом - Александра Назарова

– Дим, ты как здесь вообще оказался?

Дима садится на пол и трет глаза руками:

– Как-как… Да не пустили меня бабки на вечерку эту дурацкую, сказали, что при парне петь не будут.

– Ну и хорошо.

Дима молчит, а потом поднимает взгляд на Сашку. Глаза у него напуганные.

– Я думал, ты так выпендриваешься, жути специально нагоняешь. Ну а что, ходишь все время одна, зыркаешь на всех, как гуль, и молчишь. А они это, настоящие, оказывается.

Сашка приподнимается на локте и хватает Диму за руку:

– Ты их не трогал?

– Нет, конечно. Я их никогда не трогаю. – Дима мягко высвобождается и встает, чтобы запереть дверь на щеколду. – Не люблю кошек, от них лишай и блохи. Знаешь что, попробуй поспать, а я прослежу, чтоб они не вернулись.

Сашка кивает, закрывает уставшие глаза, хоть и чувствует, что коты стелются у самого порога и выжидают. Но это уже не страшно, потому что рядом Дима, который не любит и никогда не трогает котят.

Автобус пришел рано утром, слишком рано даже для деревни. Холодный со сна, сизый, воняющий бензином. Но Сашка все равно была очень рада. Она бросилась к нему первой, пока девчонки зевали, потягивались и вполголоса переговаривались между собой, а Ирина Пална пересчитывала головы и бесконечные сумки, все время сбиваясь и начиная заново. Из автобусного окна дом смотрелся по-другому. Сашка прижалась к прохладному замызганному стеклу. Да, совсем по-другому. За ночь дом как будто размылся, потемнел и прибился к земле.

– Ну что, Исаева. – Дима плюхнулся на соседнее сиденье так, что Сашку чуть подкинуло. – Ура? Больше никаких обмороков?

Сашка пожала плечами, рассматривая темные окна. Может, и никаких. Посмотрим. Группа наконец загрузилась в автобус, Ирина Пална махнула рукой водителю:

– Поехали, птичка моя. Пора нам, на поезд опоздаем.

Дом дрогнул и пополз прочь. Сашкин взгляд, уже почти расслабленный, вдруг зацепился за черноту: в окне второго этажа, там, где был коридор, сидел кот. Черный, с острыми ушами и слишком внимательными глазами. Он не шевелился. Просто смотрел на Сашку не отрываясь.

– Дим, – тихо сказала Сашка. – Ты тоже видишь?

Дима наклонился ближе к стеклу:

– Провожают, что ли? Вот же крипота.

В следующем окне нехорошего дома появился еще один кот. А в следующем – еще несколько. Сашка как следует проморгалась и отлипла от стекла. Коты сидели на подоконниках, плотно прижавшись друг к другу, будто их расставили нарочно. А за ними. Сашка вздрогнула и вцепилась в Димин рукав. За ними проступали лица. Нечеткие, не совсем человеческие: светлые пятна там, где должны быть щеки, темные провалы там, где должны быть глаза. Кулак, кулачиха и кулачата, вспомнила Сашка. Много маленьких кулачат.

– Дим, посмотри, там люди. Это… это мне кажется, да?

Дима дернул Сашку за руку:

– Отвернись и больше не смотри, поняла? Нет там никаких людей и не было! А когда домой приедешь, сразу к психотерапевту запишись. Устроила мне тут дом ужаса.

Правильно, там никого нет и никогда не было. Никогда и никого, совсем никого и никогда. Дима еще ворчал, когда Сашка откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сердце билось ровно, дышать было легко. Наконец-то очень-очень легко. Автобус мерно трясся по кочкам, шуршало радио, кто-то тихонько ему подпевал. Все было наконец-то хорошо. Сашка устроилась поудобней и начала проваливаться в сон. На секунду ей показалось, что кто-то теплый и легкий устраивается у нее на груди, сворачивается клубком.

– Приеду, закажу гору бургеров.

– А я пасту, карбонару.

– Блин, я растрепанная такая. Девочки, есть у кого расческа?

– У меня, – вдруг сказала Сашка и открыла глаза.

Клубок исчез. Автобус выехал на трассу.

Инна поняла, что-то идет не так, когда во время объяснения правила использования артикля из нее словно вышибли дух: боль рассекла низ живота продольно, а спину поперек. Инна глубоко вздохнула, оборвавшись на полуслове. Сознание затопила паника. Ведь рано, еще три дня!

Сама виновата, лохудра.

Ведь были звоночки: живот ныл с утра. Но Инна грешила на несвежий йогурт. Вместо того чтобы приготовить сбалансированный по КБЖУ завтрак, сорок минут крутилась у зеркала. Думала, что после честно отработанных шести уроков отправится на свидание. Приедет Пашка, увезет ее в «Стрекозу» на Остужевском кольце. А там ни один ученик не увидит их вместе. Полторы недели они с Пашкой не виделись. Инна представляла, как он берет ее лицо в ладони, как пальцы его легко проникают под черную блузку, как он начнет целовать, жадно и…

– Инна Пална, а этот придурок у меня пенал отобрал! – заверещала Вика Кравченко.

Боль не отступала.

– Это мой пенал, дура! – заверещал в ответ Костя Желтов.

Встать бы, подойти к шестиклашкам, напустить грозный вид, но боль поселилась в теле, и все, что Инна могла сделать, это сказать:

– Принесите пенал сю… НЕТ! Не подходи!

Дети встревоженно притихли. Инна дважды глубоко вдохнула, пытаясь вернуть остатки самообладания.

– Костя, верни пенал, – потребовала Инна, стараясь придать голосу нужную силу.

– А пусть она мне вернет корректор! – пошел на попятную Костя, впрочем, все еще настроенный воинственно.

– Ви… Вика. – Требование прозвучало совсем жалко, но Вика тут же подчинилась. Инна испытала благодарность к этой маленькой девочке со смешными косичками, которая еще не знает о женской доле, но уже так чутко откликается на мольбу, едва слышимую в голосе другой женщины.

Или не едва?

Низ живота вновь скрутило. Инна почувствовала, как боль тянет ее вниз, тянет сжаться в комок и лелеять ее, как капризного ребенка. Инна глубоко вздохнула и села за учительский стол. До конца урока оставалось пять минут.

Будь здесь авторитетная Алена Владимировна с ее командным баском, она бы выручила практикантку. Но теперь Инна на работе – на первой в жизни взрослой, взаправдашней работе за зарплату, а не за роспись в зачетке. Она должна держать лицо, поднимать подбородок выше, улыбаться, чтобы ни одна душа не догадалась, как ей на самом деле страшно.

Чтобы занять детей, Инна дала две незапланированные самостоятельные. Шестиклассники взвыли, словно неупокоенные души, а Инна просто старалась дышать: вдох-выдох, вдох-выдох. Боль не отступала. Дети старательно выводили в тетрадках there is и there are, а она молила Господа, чтобы никто не попросил помощи и не пришлось вставать.

По внутренней поверхности бедер растекалось тепло. Инна опустила глаза. На белоснежной юбке с баской появилось красное пятно.