Нехороший дом - Александра Назарова

Стыдоба-то какая! О каком авторитете может идти речь, если дети заметят?

Так, стоп, Инна.

Сейчас главное – дать домашку. А дальше по плану: в «окно» дойти до туалета, попытаться стереть кровь, возможно, попросить кого-то о помощи.

* * *

Инна едва дождалась звонка. Сначала на перемену, а затем – бесконечно долгие десять минут перемены. Затем – выждать еще пять минут, чтобы школа успокоилась. И только после того как в коридоре стихли крики и топот, Инна осторожно выползла из кабинета и, держась за стенку, потащилась к лестнице.

Учительский туалет внизу, ближе. Там хороший унитаз и замок, чтобы закрыться изнутри. Надежный замок, с двумя поворотами ключа, а не хлипкая щеколда. Можно спрятаться, закрыться, и никто не увидит твой позор. Но ей туда нельзя, ни в коем случае нельзя. Ведь, чтобы добраться до спасительного учительского туалета, ей придется пройти мимо классов, мимо детей, которые нет-нет да прогуливаются по коридорам во время урока. К тому же учительский туалет не разделен на мужскую и женскую половины. А вдруг у двери она напорется на физрука? Или – упаси господь! – на географа?

Нет, нельзя, ни в коем случае нельзя!

Ступеньки убегали из-под ног, иногда в прямом смысле: дважды Инна наступала мимо и чуть не летела кубарем вниз, в последний момент цепляясь за металлические перила и срывая об них ногти. Господи, как же плохо.

Туалет встретил ее издевательским визгом разбитых стекол. Не учительский, обыкновенный, девичий. Тот, что оказался ближе всего, больше похожий на последнюю пересдачу для двоечника, чем на счастливый случай. Но Инне все равно. Лишь бы не идти еще два пролета вниз. Пахло испражнениями и тухлыми яйцами. Инна затряслась, словно ее окатили водой. Ледяной ветер из разбитой щели пробирался в самую душу. Краем глаза Инна заметила знакомые рыжие космы. Вздрогнула, как от пощечины: нет, не может быть, откуда именно здесь?.. Она резко развернулась, едва сдерживая крик, но с облегчением выдохнула: оранжевый стикер, который зачем-то прилепили к краю зеркала, колыхался от сквозняка. Трещина в зеркале манила рассмотреть темные глубины души. Одной рукой Инна держалась за живот, а пальцами другой потянулась к ней. Со стороны кабинок раздался вой, словно из преисподней. Инна дернулась, не удержала равновесия и поскользнулась на мокром полу. Пытаясь встать, она в спешке хваталась за ручки кабинок, а те, словно злобные карлики, убегали, удирали, не давались в ладони. К горлу подступил рвотный комок. Ее же сейчас стошнит! Срочно в кабинку, спрятаться, укрыться, затаиться, забиться. Спокойно, Инна, дыши, просто дыши: вдох-выдох.

Надо попросить о помощи.

Инна потянулась за телефоном и начала листать список контактов. Может, Таня Новикова, «немка», с которой они делят параллель, придет? К другим коллегам не пойдешь: возрастные тетушки, которые посмотрят на тебя с неодобрением, а в учительской еще несколько недель подряд будет актуальная тема для сплетен. Географ начнет отпускать сальные шуточки, а тетки с исторической кафедры – громко и в подробностях обсуждать, как в семнадцатом веке заботились о женской гигиене. И обязательно кто-нибудь ввернет про кровавый режим и несоответствие профессиональной этике.

«Таня, пожалуйста, помоги!» – напечатала она сообщение, но двух заветных галочек о том, что сообщение доставлено, не появилось. Наверняка у Тани урок, ответить сразу не может. Надо подождать.

Инна с тоской вспомнила себя утреннюю: белая юбка, черный бюстгальтер, красная помада, уверенный вид.

А теперь: грязно-белый кафель на холодном полу, черные разводы туши на щеках, красное пятно между ног и ощущение, словно она улитка, раздавленная сапогом.

Как назло, в сумочке не оказалось ни одной болеутоляющей таблетки, ни одной прокладки, ни одной влажной салфетки, чтобы попытаться стереть свой позор.

«Позор, Белова!» – зазвенел в голове знакомый голос, лишенный всяких теплых интонаций.

Валюша точно бы так сказала. И правильно бы сделала. Валюша всегда за ними следила орлицей. Ее команда, ее девочки, должна показывать лучшие результаты на региональных соревнованиях, только воронежские девчонки должны быть первыми, а воронежские гербовые кувшины – развеваться над первым местом пьедестала. А для этого нужно всегда держать себя в руках, всегда думать наперед. Каждый день. Каждый час.

«И про месячные ты, Белова, должна была подумать, – продолжал требовательный голос Валюши. – Подумать, а не вертеться у зеркала, как сорока-вертихвостка!»

Инна так зациклилась на свидании, что и сумочку с собой взяла маленькую, красивую, блестящую, так здорово подходящую к помаде. В такую сумочку кладут не прокладки, а презервативы и противозачаточные (что она и сделала). Еще туда поместились ключи от дома и телефон.

И ни одной прокладки.

Инна закрыла лицо руками. Говорят, что боль при месячных такая же, как при раскрытии матки на один сантиметр, а при родах раскрытие достигает десяти. Десятикратное увеличение! И если месячные – предварительная тренировка к родам, то сегодня Инна вновь, как десять лет назад, безалаберная ученица, а организм – в роли жесткого тренера. Он как Валюша, которая, увидев промашки, только злорадно смеется и добавляет нагрузки. «Ах, ты не подумала? Пропустила? Ну тогда получай очередной спазм, а еще – головокружение, слабость, рвотные позывы. Мало тебе, Белова? Получи еще „сюрприз“ – ты не сможешь разогнуться, ведь болит не только низ живота, но и желудок, который не получил нормальной еды утром с твоим псевдозавтраком. Завтрак нормальный должен быть, особенно перед тренировкой: каша какая-нибудь, а не эти все ваши чипсы-кириешки-йогурты! И нечего жаловаться теперь, что живот болит! Сама виновата! Бегом на поле!!!»

На поле?

А пятно все росло и росло, напоминая Инне отпечаток мяча на песке после неудачного приема – круглое, неумолимо выдающее ошибку. А вместе с пятном рос и темнел страх Инны. Он сдавливал грудь, мешая дышать, наливался во рту кислым привкусом стыда, парализовал мышцы и волю.

Дыши, Инна, просто дыши.

Ехидно смеясь, вразноголосицу задребезжали трубы отопления.

Инна вспомнила себя маленькую – двенадцатилетнюю девочку, которая, так же закрывшись в кабинке, думала, что умрет. В тот день она приползла в туалет на первом этаже спортзала, после тренировки, так же держась за живот, страдая от невыносимой боли, рассекающей живот пополам, и совершенно точно была уверена, что умрет. А что еще подумать, когда боль вышибает дух, а ты ни с того ни с сего начинаешь истекать кровью? Или когда тебе в спину одноклассники орут гадости и так хочется позвонить хоть кому-нибудь, попросить, взмолиться о помощи…

– Здоров, лохудра.

От звуков голоса, знакомого до раскаленного нерва, спина Инны покрылась холодным потом.