Нехороший дом - Александра Назарова

Инна открыла глаза. Вика все еще стояла, уперев руки в бока и жуя бесконечную жвачку, с которой не расставалась даже на уроках.

– И че теперь, лахудра? Полегче стало?

Она сплюнула. Инна отшатнулась, а Вика злобно ухмыльнулась:

– Убирай!

Инна, словно зачарованная, потянулась вытереть рукавом харчок Вики. Она всегда вытирала. Каждый раз. Но остановилась на полпути.

– Зато мне давно не тринадцать. Убирайся.

Вика осклабилась. Инна махнула рукой, чтобы прогнать морок, но не удержала равновесия и завалилась набок, ударившись локтем и макушкой о кафель. Дверь кабинки зазвенела, но выдержала.

Очередной приступ боли, но другой, более острый, распространился по телу. Но эта боль в коленях, в пальце, на котором она сломала ноготь, отрезвила. Эта боль, совсем отличная от менструальной, яркой вспышкой пронзила тело.

Раздались противные хрюкающие звуки, словно кто-то целовался взасос с трубой. Инна похолодела. Звук повторился, на сей раз сопровождался вонью испражнений и омерзительным причмокиванием. К горлу Инны подступил рвотный комок. Что это могло быть? Крысы, выбравшиеся из канализации? Писающий старшеклассник? Вика, пугающая ее вантузом? Сейчас Инна готова была поверить во что угодно.

«Все в твоей голове. Любая боль – она не снаружи. Внутри тебя. В голове».

– Да, в твоей голове, – вновь подала голос Вика.

Инна затрясла головой.

– Ты тупая лохудра, – продолжала Вика. – С хера ли тебе быть в нашей команде, дура? И Валюша подтвердит.

Инна закрыла уши руками.

Нет, нет, она, Инна, и правда недостойна тренироваться в ее команде, недостойна пьедестала, недостойна быть отличницей и старостой класса, недостойна поступить на языковой факультет, ведь ты, Инна, грязная, тупая дура-лохудра…

Или нет?

Все ведь было иначе?

Ведь не Валюша так говорила, а ты сама, Инна-ребенок, так думала. А ты, Инна-взрослая, что думаешь сейчас? Ты ведь уже не двенадцатилетняя девчонка, и Вика не имеет над тобой власти. Ты точно знаешь, что месячные – это нормально. Для каждой женщины в этом мире. И никакая ты не – прости господи – проститутка. И Вика давно извинилась. А ты, Инна Пална, давно уже выросла и можешь рационально рассуждать. Ведь так? Давай, подумай, что ты можешь сделать конкретно сейчас?

Такси, можно вызвать такси! И поставить галочку в приложении, чтобы приехала женщина. Или не ставить галочку, а просто отменять предложенные автомобили, пока не предложат женщину-водителя. Или самой написать в техподдержку. Да, точно, так она и поступит.

Инна огляделась в поисках спасительной трубки.

– Засунь руку в дырку сортирную, твой дерьмотелефон там, – посоветовала Вика.

– Заткнись, – огрызнулась Инна, оглядываясь, но так и не находя телефон.

Вика расхохоталась:

– Дура красножопая, я ж тебе помочь хочу. Не хочешь руку совать, ну загляни внутрь. Ты ж, когда блевала, туда его и уронила.

Инна хотела огрызнуться, но что-то подсказывало: посмотри, посмотри, посмотри…

Осторожно вытянув шею, Инна заглянула внутрь черной дыры. Унитаз противно хрюкнул, и не успела Инна опомниться, как Вика окунула ее лицом в воду. Инна отдернула голову, закашлялась, ее снова вырвало.

Хотелось заорать на обидчицу, но Вика вновь пропала.

Дура ты, Инна Пална. Пока стояла на коленях, опять потеряла сознание, вот и нырнула головой вниз. Давай, соберись, тряпка.

Инна убрала мокрые, дурно пахнущие волосы наверх. Нарядная блузка тоже промокла в районе шеи, во рту ощущалась горечь. Смартфон лежал рядом, издевательски подмигивая разбитым экраном. Что ж, такси не вызвать.

Тогда надо идти.

Увидят, осмеют, затюкают. Боль, в очередной раз насмехаясь, разрезала низ живота пополам. Инна взвыла, но тут же прикусила губу: с ума, что ли, сошла? Сильно зажмурилась так, что перед глазами полетели звездочки.

Вновь открыла.

Ну увидят, ну выложат, ну будут ржать. В конце концов, она успешная молодая женщина. Закончила университет, устроилась на работу и… простила Вику. Она ведь была ребенком. Неблагополучным, с матерью-алкоголичкой, которая не объясняла дочери ничего. Вика тоже боялась, как боялась сейчас (и тогда) Инна. Но сейчас у Инны есть преимущество: она сможет что-то поменять. Как насчет того, чтобы просто гордо вздернуть подбородок и презрительно усмехнуться?

Ну ладно, может, не презрительно, но как-нибудь по-эдакому? Или представить, что она – актриса? А боль – часть образа? Вот она, вся такая раненная, скажем… стрелой из арбалета? Прямо в живот. Точно! Раненная в живот Ракша-волчица! И теперь ей надо добраться до своей берлоги, чтобы зализать раны.

Но для этого нужно сначала встать.

Инна подняла голову. На потолке желтели разводы, будто кто-то мочой пытался рисовать непристойные рисунки. В микрофорточку влетел очередной порыв ветра, вновь тревожно задребезжали стекла. В их подвывании Инне чудился свист одноклассников. Пусть. Так даже эффектнее: очередное приключение. Квест. Выберись из ожившего туалета, иначе попадешь в кровавый триллер. Во всех смыслах кровавый.

– Инна, Инна, Инна! – выли души. – Иди к нам, к нам, к нам!

– Я вас не боюсь! – разозлилась Инна.

Получилось жалко и совсем не по-геройски, но начало положено.

Злобные оборотни-подростки продолжали выть.

– Инна! Инна! – выделился голос одной особо настырной.

Может, они правда за ней пришли? Может, она так и просидела здесь, скорчившись от боли и голода, пока не окоченела и не померла?

– Инна! – Словно из-под толщи воды она слышала голос, так похожий на голос Паши.

Инна слегка улыбнулась. Хорошо, что галлюцинации изменились и вместо заклятой одноклассницы она слышит голос любимого человека. Инна всхлипнула. Совсем отлетела ее кукушечка. Сначала Вика, теперь Паша…

– Инна!

Галлюцинация не заканчивалась. Шаги остановились.

– Паша? – Инна медленно разогнулась, встала, пытаясь удержать равновесие. Боль, только притихшая, вновь проснулась. Инна, не удержавшись, всхлипнула. Видимо, достаточно громко, потому что шаги застучали по кафелю.

– Инна, ты где? – Это уже явно не галлюцинация, это он, он!

Инна потянулась к защелке и едва не упала в руки Паше. Живому, настоящему! Он обнял ее, прижал к себе изо всех сил, а она попыталась отодвинуться.

– Не надо, – бормотала она, – я грязная, испачкаешься…

Паша, кажется, все понял без слов. Снял пальто, укутал ее, как гусеницу в кокон.

Он провел ее мимо вахты и дежурного завуча.

– Инна Пална, что ж вы так, сказали бы, – переживала завуч. – Ну что ж вы молчали, пошли бы домой пораньше.

Завуч охала и пыталась что-то ей, Инне, сказать, спросить, поручить, но Паша просто увел ее из школы, обаятельно улыбнувшись напоследок.

В машине оказалось тепло и уютно. А еще пахло хвоей и воском. Пашкой. Инна не хотела садиться, сопротивлялась, Паша жестом фокусника достал из-под сиденья подстилку для собаки и положил на сиденье.

– Выбросим потом.

Он ушел и вскоре вернулся