49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко
Спустя мгновение она открыла глаза:
– Значит, вот как все было…
– Жизненные линии Ма Дуёля и Ан Чжихо наложились друг на друга. – Чжи Вону серьезно спросил: – Вы знали об этом?
– Не то чтобы знала наверняка… Но догадывалась.
– Каким образом?
– Потому что и у меня когда-то был человек, которого я узнала с первого взгляда. Разве у тебя, Вону, не было такого?
– Значит, это была не просто случайная встреча…
– Они пришли вместе с красной луной… Но я и представить не могла, что наши судьбы окажутся так тесно переплетены.
– Какой смысл во всех этих встречах и связях?
– Этого мы не знаем. Разве их конец уже записан?
Вону покачал головой.
– Тогда придется ждать Черной ночи. Ан Чжихо, возможно, не догадался, но Ма Дуёль… ведь понял все сразу. Он отчаянно пытался удержать угасающую жизнь ребенка и вот снова встретил его после смерти. Да еще и таким юным… Он будет снова и снова прокручивать в голове: было ли это убийством, а не несчастным случаем или болезнью. Мысль о том, что он не смог спасти ребенка, будет терзать его без конца.
– Но ведь Ма Дуёль ушел раньше. Он физически не мог никого спасти.
– Даже если так, сердце человека… не знает разумных доводов. Оно беззащитно и слишком искренне. У них было схожее детство, поэтому боль отзовется еще сильнее. Тот, кто выжил, чтобы спасти чужую жизнь, и умер. И тот, кто с трудом выжил, но ушел слишком рано. И вот они снова встретились. Как тут сердцу не разорваться… Давайте просто наблюдать. Ночь еще долгая.
Сложив руки, Сунджа снова принялась крутить янтарное кольцо – старая привычка, помогавшая ей успокаиваться.
– Мадам, вы хотите продолжить чтение книг остальных?
– Нет. Я предпочитаю слушать людей, а не читать книги.
– Но их воспоминания во многом искажены, на их осмысление уходит время. Иногда они рассказывают то, чего на самом деле не было.
Сунджа легонько постучала по крупному янтарю, на его гранях вспыхнул загадочный желтый свет, одновременно задорный и холодный.
– Я люблю красивые вещи. Потому и питаю слабость к украшениям. Но знаешь ли ты, почему из всех драгоценностей я так дорожу грубым янтарем?
– Простите?..
– Потому что янтарь рождается из раны. Смола раненого дерева течет, застывает и через бесчисленные эпохи становится окаменевшей слезой. Иначе говоря, слезы дерева превращаются в драгоценность. В этом крохотном камне заключены дерево и земля, жизнь и смерть, время и боль. Это кажется мне невыносимо прекрасным. Странно, когда я ношу его, словно становлюсь сильнее.
Вокруг, словно густые заросли, высились груды книг усопших. Сунджа медленно провела по ним рукой. В воздухе поднялась призрачная желтая дымка, и Бари начал гоняться за ней, пытаясь поймать лапами.
– То же самое и с человеческими историями. Потому-то они мне и дороги. Искаженные, созданные из ран, боли, сожалений, неразрешенных чувств и раскаяний… Вот такие жизни я и хочу читать в людях: подобные слезам, которые проливаются лишь в самом конце пути. Истории, которые хочется рассказать каждому и которые невозможно рассказать никому. Иногда это неправда, но при этом самая подлинная истина. Яркие, неповторимые истории – такие есть у всех нас. Если, выплеснув их до конца, мы сможем уйти… Разве не будет это прекрасно, даже если наше существование в итоге исчезнет без следа? Я все еще размышляю как романтик.
Вону всегда любил эту сторону мадам. Это таинственное сочетание жизнерадостности и глубокой серьезности. Чуткое понимание, просачивающееся сквозь благородную и твердую осанку.
– Да, мадам, – ответил он с искренним уважением.
– Но при этом записи, позволяющие уловить ход и логику человеческой жизни, тоже необходимы. Скрупулезная работа с фактами – дело нелегкое, а ты ведь не просто читаешь записи, ты проживаешь их целиком, что требует огромных сил. Мне тревожно за тебя, Вону. Ты все время здесь один… Что ты сам думаешь?
– О чем вы?
– Читать здесь все жизни. Хранить все эти тайны в молчании.
– Все это моя обязанность.
– Нет… Я спрашиваю о том, что у тебя на сердце, пока ты все это делаешь.
Вместо ответа Вону задумчиво уставился на часы. Сотни циферблатов, и каждый показывал свое время, каждая стрелка жила по собственному закону. Какое из этих мгновений можно назвать «сейчас»? Какое чувство подлинное?
Сунджа поднялась с места и огляделась вокруг.
– Все равно… мрачно тут. Совсем не свежо. Вону, я тебе это уже не раз говорила, здесь не хватает солнечного тепла.
Дверь кабинета распахнулась, впуская вместе с собой поток света. Вошла Соль Чжина в бежевом свитере крупной вязки и с красным шарфом на шее. Сунджа просияла, пока девушка вежливо кланялась.
– Я пришла выпить чая с библиотекарем.
– Ну вот! Такое чувство, будто взошло утреннее солнце. Или распустилась камелия. Посмотри, сколько жизни, разве не красиво? – Она улыбнулась Чжине тепло и чуть лукаво. – Пожалуй, мне пора. Побеседуйте спокойно.
Вону и Чжина сели друг напротив друга.
– Если вы не против, – сказал он, – пока вы здесь, мы будем пить чай и разговаривать. Иногда в беседе всплывает то, что не удается вспомнить в одиночку.
Кабинет девушке понравился. Приглушенный свет, влажность, висящий в воздухе запах старых книг и пыли и равнодушная тишина. Как только дверь закрывалась, казалось, время здесь останавливалось, и в этом заставшем моменте было уютно, спокойно. Черный кот, свернувшийся у пишущей машинки и лениво моргающий золотыми глазами. Вону, который, оторвавшись от книги, негромко поздоровался.
– Черный чай и мадлены[26], – сказал он, разливая теплый напиток. – Можно сказать, это своего рода ритуал. Существует так называемый эффект Пруста. Он происходит из романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Герой вспоминает забытое прошлое, когда макает мадлен в чай. Запах или вкус способны пробудить связанные с ними воспоминания, это и называют эффектом Пруста. Я подумал, что вам это может помочь. За это время ничего так и не вспоминалось?
Чжине нравилось его внимание и забота. Она покачала головой. Память по-прежнему предательски молчала, но беседа за чаем с Вону была… приятной. Неторопливой, ненавязчивой.
– Мне понравилось разговаривать ночью. Немного грустно, правда… Я вдруг подумала, а разговаривала ли я так с людьми раньше? Пожалуй, нет. Кажется, моя жизнь была довольно одинокой. Призраки, про которых я знала, были другими… А здесь совсем не страшно. Скорее грустно, но тепло. Я чувствовала, как люди, почти не зная друг друга, все равно стараются утешить.
– Некоторые чувства можно открыть только незнакомцу. И иногда хочется кого-то понять, даже не зная его.
– А вы… Вы из тех, кто старается понять,