Нехороший дом - Александра Назарова

Митька пожал плечами. Спасатели продирались через крапивных монстров, махая посохами, и приглушенно ругались.

Надо было, конечно, сказать мелкой, чтобы домой шла, пока ее бабушки-дедушки не набежали. Но у Митьки год назад была младшая сестра. Родилась и сразу улетела на облако. Жаль – Митька хотел назвать сестру Елена (Прекрасная, как в сказке), быть старшим братом, защищать ее от серого волка, от буки, от всяких дураков.

Он похлопал девочку по макушке:

– Будешь Вжиком. Вон там, на крыльце, стой и смотри в оба. Если кто чужой появится, мяукай.

Девочка показала два больших пальца и отошла в тень крыльца – ее голова исчезла. Осталась только призрачно сияющая футболка с кошками.

Митька отступил в крапиву, а затем прыгнул и зацепился за водоотлив. Пару секунд он висел над пропастью и смотрел в разбитое окно. Неваляшка смотрела в ответ – невинная улыбка вот-вот превратится в оскал.

Митькины пальцы скользнули по влажному. При падении под ногами захрустело стекло.

– Там есть лестница, – шепнула девочка с крыльца, но Митька отмахнулся.

Дождя давно не было. Откуда вода? Почему липкая? Почему руки пахнут как мясной отдел в универмаге и содранная коленка?

Митька встряхнул найденный в крапиве фонарик и сдвинул ребристую полоску на отметку «Вкл.». Тусклый луч упал на край водоотлива, залитый чем-то темным, чем-то, что можно было принять за ржавые разводы, если бы не запах.

Митька повернулся к спасателям:

– Неваляшка убила Федьку, но мы за него отомстим. Нам нужен гидравлический пресс.

– Че? – не поняли спасатели.

Они были слишком малы для «Терминатора».

Митька ткнул пальцем в окно. В сгущающихся сумерках лицо неваляшки можно было принять за маску маньяка.

– Мы должны ее раздавить.

Шорох, стук – без сомнения, в страшной, черной глубине заброса что-то ожило при этих словах. Спасатели попятились в крапивные заросли. Митька обернулся и чиркнул лучом по крыльцу. Девочка в майке с лунными кошками исчезла.

* * *

По телу разбегаются мурашки. Ведь девочка в майке с лунными кошками – это я.

– Спасатели пошли… Они пошли к двери… Но там висел замок. Очень крепкий замок. Но Митька не сдавался. Он. О-он. – Мама зевает и говорит неразборчивое.

– Мама, – шепчу я, – не спи.

– Да-да. Значит, эти дети пошли в дом, а там какие-то звуки, – бормочет мама, – кто-то ходит… и вот… – Она умолкает.

Я трясу ее за плечо:

– Мамочка, не спи. Что было дальше?

К глазам подкатывают слезы. «Мама спит, она устала, ну и я шуметь не стала». Советская девочка-невидимка грозит мне пальцем. Не ной, Алена, терпи.

Усталость высушила маму, выпила из нее всю жизнь. Теперь она, как «Грейс в огне» из сериала, уснула мертвецким сном. И я никогда не узнаю, что было дальше со спасателями (мстителями) и куда исчез Федька.

Тьма проглотила нашу квартиру – в доме нет электричества. Остались только диван, на котором мы с мамой сидели в обнимку, зеленый клетчатый плед и три огонька – в черном от времени цветочном подсвечнике.

Тьма шепчет, что желтый дом с красными георгинами точь-в-точь как бабушкин. Что это на нашей линии стоит заросший крапивой заброс. Что пропавший ребенок – это я, а не Федька.

Дачные люди ходят по улицам и выкрикивают мое имя: «Але-ена-а!» Громче всех кричит бабушка: «Але-ена-а!»

Но я не могу ответить: мое горло будто сжимают чьи-то пальцы. Мои ноги сами идут к забросу. Что-то внутри тянет меня сквозь железную сеть забора и жгучие заросли.

Я внутри. Иду по коридору. Мои руки сами распахивают двери. Одну, вторую, третью – дверные ручки в виде львиных голов с кольцом в пасти. Пахнет опилками, мышиным пометом, лекарствами. Мое сердце холодеет, челюсти сжимаются. Я знаю, что за последней дверью меня ждет что-то чудовищное, невыносимое.

Но я не могу остановиться.

Последняя дверь открывается.

Я вижу карлика с огненными глазами. Стоит карлику взглянуть на меня, мое сердце взрывается болью. Все, что я люблю, исчезает. Я одна. Навеки одна. Невидимая, неподвижная, безгласная – я умерла.

Или мне так кажется.

Это просто сон. Это не просто сон. Ночной кошмар преследует меня год за годом. Мертвые дети, кровь, два красных огонька. Карлик с огненными глазами поселился в каждой темной комнате, куда я должна войти без взрослых. Не уйдешь, не спрячешься. В конце концов ты посмотришь ему в глаза и умрешь.

Снова.

Время толкает меня вперед, как неведомая сила из сна. Мои волосы поседели на висках. Я бросаю вызов монстру, разбираю ночной кошмар кирпич за кирпичиком:

Дверная ручка с головой льва ведет в комнату, в которой умерла бабушка.

В стене этой комнаты хранилась игрушка, которая нравилась бабушке, а меня пугала до чертиков, – кукла ростом с трехлетнего ребенка, у которой отваливалась голова, а в груди что-то хрипело.

В дачное время старший брат, который должен был за мной присматривать, включал мне «Терминатора», «Челюсти» и «Кошмар на улице Вязов».

Из маминой страшилки вылупился нелепый карлик, похожий на неваляшку. Именно в таком образе предстала передо мной смерть. А взрослых рядом не оказалось. Или же их съедала усталость.

Выход я так и не нашла: время тащит нас к могиле. Темнота открывает ворота для тайных страхов. Но мы с дочерью сидим на диване, обнявшись, и любуемся мерцающими во тьме свечами.

– Расскажи страшную историю, мама, – просит она.

– Хорошо, – говорю я с зевком, – только заварю чай.

Федька поранил руку, когда полез за неваляшкой без фонаря, и бабушка повезла его в травму. Девочка в майке с «Сейлормун» забралась на чердак по приставной лестнице. Пока Митька спасал ее от неваляшки, она спасала черного котенка, который жил в забросе. Дачные дети усыновили найденыша и, посовещавшись, назвали его Джеки Чан.

Берелер, уоскуйун – в переводе с якутского «волчата, успокойтесь». Здесь и далее примеч. автора.

Саха – тюркский народ, коренное население Якутии.

Трехногий стол – атрибут якутского гадания. Для гадания использовали старинный трехногий стол, сделанный без единого гвоздя. Ножки стола изготовляли в виде конских копыт.

Резы Рода – система символов, которая, по некоторым представлениям, используется для гаданий и создания оберегов. Каждый знак символизирует одного из славянских богов или богинь, имеет с этим божеством магическую связь и является