Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

не было, это было страшно. Окошко для еды просто оставалось закрытым. Тогда я поняла, что случится, если кто-то схватит Виктора, пока он будет снаружи. Мы здесь подохнем с голоду, потому что он никому не расскажет о тайнике. Есть еще двое мужчин, которые сегодня опять приходили, но станут ли они нам помогать - сомневаюсь. Тот, который уже был у меня, все время смотрел на меня так, будто хотел наброситься. Я пыталась его игнорировать, но это было нелегко. С одной стороны, он мне совсем не нравится по типу, с другой - было классно, что он со мной сделал. Я чувствую, как в трусики течет жидкость. С тех пор как Виктор и тот тип показали мне, как может реагировать мое тело, я иногда себя ласкаю. Будем честны: у меня никогда не будет парня, который подарит мне такие чувства. Благодаря Виктору я не умру девственницей, но мне как-то хочется большего. Это чувство, думаю, что это оргазм, просто потрясающее. Я тогда полностью отключаюсь и больше ни о чем не беспокоюсь и не думаю, даже о своем жирном теле, которое вообще никто не может полюбить. Даже если я отсюда выберусь, ни один мужик в здравом уме меня не тронет. Я ведь вешу наверняка больше ста килограммов. И все же я как-то была рада, что тот тип не пришел ко мне. Кто знает, было бы это в этот раз так же возбуждающе, как в прошлый.

Я отступаю на кровать и для пробы немного тру себя пальцами. Нет, сейчас нет смысла. Не когда я знаю, что Виктор мучает качка. Сначала он резал ему скальпелем живот, а потом сел ему на ноги и поцеловал. Как же бедняга себя чувствует? Наверняка ужасно беспомощным и одиноким.

Я думаю о других, кто еще здесь. Знакомых становится все меньше, и меня начинает мучить страх, что скоро придет мой черед. Конечно, я понимаю, что он меня откармливает и что я скоро достигну убойной кондиции[20], как свинья или вроде того. Если наберу еще, однажды, наверное, лопну. И все равно ем то, что он дает, потому что видела, что бывает, если этого не делать. Мне совсем не улыбается толстая пластиковая трубка в горле.

Я тут же вспоминаю парня из соседней камеры, который умер последним. Как близок был качок к тому, чтобы одолеть монстра! Он все запорол, недостаточно сильно пинал эту свинью. Надо было его задушить! Или свернуть ему шею, чтобы хрустнуло. И все же я не могу злиться на него за то, что у него не вышло. Он хотел, я видела это в его глазах, но в нем было еще слишком много человеческого, чтобы совершить что-то такое ужасное. Не знаю, смогла бы я сама.

Если бы моя камера вдруг открылась, что бы я сделала? Наверное, попыталась бы по-тихому смыться и только из безопасного далека вызвать помощь для остальных. Бессмысленно думать об этом, но что здесь еще делать? Нет ничего, чем можно себя занять, даже книг. Раньше я всегда предпочитала фильмы, а теперь иногда мечтаю о книге, чтобы читать ее очень медленно. Без способа отвлечься поневоле начинаешь думать о своем скором конце.

Я видела, что он делал с другими, и теперь, конечно, гадаю, как умру. Что он сделает со мной перед смертью? Пока он причинил мне боль только один раз - когда вырезал у меня из спины эти полоски. Это было реально жестко, но, к счастью, я не вижу ран. По ощущениям теперь только немного стягивает, когда двигаюсь или потягиваюсь, поэтому я всегда стою чуть сгорбившись. Я знаю, что пока еще легко отделалась.

Бедного парня, которому всадили нож в спину, буквально разделали на куски. Я бы давно сошла с ума, случись такое со мной. Одна мысль, что он отрежет мне ногу или руку, вызывает тошноту. Надеюсь, он ничего такого не задумал. Если уж мне придется умереть, то как можно быстрее и без боли. Боже, это же абсурд, что я в свои годы вообще должна думать о смерти! Мне шестнадцать! Я слишком молода, чтобы умирать! Ладно, это не аргумент. Многие умирают молодыми - в авариях, например, или от болезней. Но я здорова. Я могла бы даже похудеть, найти парня, создать семью.

При слове "семья" я невольно думаю о своей собственной, и на глаза наворачиваются слезы. У нас дома не всегда было все гладко. У меня трое братьев и сестер, так что шума хватало. Но я по ним скучаю! Я так по всем скучаю! Я быстро впиваюсь зубами в уголок подушки, чтобы не всхлипнуть громко. Я ни за что не хочу привлекать внимание Виктора. Все это время мне удавалось в значительной степени вытеснять мысли о семье. Я не хотела представлять свою мать, как она плачет и ждет меня, отца - как он ищет меня, братьев и сестер - как они дерутся за мои вещи. Они уже поставили на мне крест? Надеюсь только, что они не думают, будто я сама сбежала. Братья и сестры часто дразнили меня из-за веса, но из-за этого я бы никогда просто так не ушла. Или они воображают, что меня кто-то изнасиловал, а потом убил? Это близко к правде, но все совсем иначе. Если бы я только никогда не садилась в машину к Виктору! Он производил такое приятное впечатление, но о чем я только думала! Как можно быть такой наивной! Что мог хотеть от меня пожилой господин? Он действительно мог увезти меня в уединенное место, изнасиловать и убить. Вместо этого он привез меня сюда и не торопился с первым разом. Было ли это вообще изнасилованием? Не могу сказать, как это классифицировать. Я этого не хотела, но потом ведь было как-то приятно. Уф, надо прекратить думать об этом.

Я еще раз осмеливаюсь выглянуть и посмотреть на тех двоих. Качок один. Где Виктор? Я оглядываюсь, но не могу его найти. Когда я слышу, как моя дверь скользит в сторону, у меня почти останавливается сердце. Он что, идет ко мне? Зачем?

Виктор

Линда таращится на меня, будто я призрак или вроде того. Она стоит у решетки и, видимо, смотрела на Тома, прежде чем я вошел. Как долго она наблюдала? Я подхожу к ней и кладу вещи, которые принес, на ее кровать. Она сразу бросает на них взгляд. Понимает ли она, что в упаковках?

- Как тебе представление?