Плотоядный: Вожделение плоти - А.К. Хёртс

- Я... только что посмотрела, - заикается она и краснеет.

Я облизываю губы и ободряюще ей улыбаюсь. Мне действительно все равно, сколько она видела. Я пробую Тома на вкус. Он действительно хорошо целуется и очень старался, к сожалению, у него не хватило выдержки, что стоило ему одной мышцы живота. Именно поэтому я у Линды. Постному мясу нужно немного жира, чтобы стать вкусным. На этот раз я вырежу у нее полоску с живота, достаточно большую, чтобы завернуть в нее нежный мускул. Рана Тома давно обработана. Конечно, ему еще больно, но эй, это лишь крошечная часть его мышечной массы. Мой язык покалывает от предвкушения, когда я думаю о том, чтобы наконец его попробовать.

- Ложись на спину, Линда. Ты наверняка знаешь, чего я от тебя хочу. Если будешь паинькой, все пройдет быстро.

Она медлит. Кто бы не медлил? И все же я знаю, что она сделает то, что я требую. Линда не боец, и если она все-таки попробует что-то предпринять, я быстро ее одолею - если только она не сядет на меня сверху и не задушит своим жиром, - думаю я злобно.

- Это как со спиной? - пискляво спрашивает она.

Как у такой громадины может быть такой нежный голосок?

- Да, но мне нужен только один кусок, не два, как тогда, - объясняю я.

Как по мне - это тянется слишком долго. Я беру ее за руку и тащу к кровати, еще раз говорю, что делать. Когда она ложится, я привязываю ее руки и ноги к каркасу кровати.

- Это действительно ненадолго, - уверяю я и размышляю, не предложить ли ей оргазм в качестве компенсации, но решаю, что не стоит.

Сейчас я хочу заняться только мясом Тома.

Я задираю футболку Линды и рассматриваю тестообразную массу ее огромного живота. Ух ты, что за великолепие! Я провожу по нему рукой и выбираю полоску под пупком. Праздник забоя уже не за горами, всего две недели. Линда станет роскошной убойной свиньей. Я уже вижу, как она висит вниз головой, чтобы стекла кровь, живот вскрыт, органы извлечены. Стоит ли перед этим сбрить ей длинные волосы? Ну, это я еще успею обдумать. Я приставляю скальпель и полностью сосредотачиваюсь на работе. Разрез должен быть таким глубоким, чтобы захватить изрядно жировой ткани. Я вижу желтоватый жировой слой и веду лезвие вдоль, сантиметров тридцать должно хватить. Линда хнычет, плачет и умоляет меня прекратить, но я воспринимаю это лишь краем сознания. Я отделяю полоску от ее тела, кладу в лоток для отходов и дезинфицирую рану. Она выгибается и визжит, хотя от средства жечь не может - во всяком случае, не от него. Промокнув, я просто сшиваю кожу вокруг разреза. Ткани для этого достаточно, не то что на спине, хотя там я тоже мог бы так поступить, если бы было желание. Линда чувствует каждый стежок и каждое протягивание нити, но я не могу ее от этого избавить. Скоро она отмучается - и в прямом, и в переносном смысле. Я еще раз дезинфицирую и заклеиваю шов компрессами. Этого должно хватить.

Сначала я развязываю ремни на ее ногах, потом наклоняюсь над ней и неожиданно целую в губы. Ее лицо мокрое от слез, губы соленые на вкус.

- Мне зайти к тебе еще раз попозже? - спрашиваю я и подмигиваю.

Она уже поняла. Ее глаза становятся круглыми. Моя рука скользит ей в пах и гладит через штаны. Я отчетливо чувствую ее набухшие половые губы. Линда качает головой, но прикусывает нижнюю губу, когда я усиливаю давление и продолжаю тереть.

- Сначала мне нужно заняться вашим мясом, но, может, загляну к тебе еще разок, - шепчу я ей.

Прежде чем уйти, я развязываю и ее руки. Она стонет и пытается повернуться на бок. Шов, наверное, немного тянет.

- Спасибо, Линда. Я буду о тебе думать, - обещаю я и забираю свои инструменты.

"Тот, кто отрицает, что любовь и охота - родственные страсти, сам никогда не охотился"

- Oхотничья мудрость

Виктор

Боже, как же это вкусно. Мне редко доводилось испытывать такие гастрономические наслаждения. Том - особенный, я понял это сразу, как только его увидел. Почему я так долго отказывал себе в этом пиршестве? И почему, черт возьми, взял такую маленькую порцию?

Я не такой подлец, как думает большинство моих жертв. У Тома я взял одну из средних частей прямой мышцы живота. Нижние и верхние части прикреплены к костям, что сделало бы изъятие более болезненным, а ущерб для него - более серьезным. Средние разделены только сухожилиями. Но я не собираюсь читать здесь лекцию по анатомии. Я хочу сказать, что мог бы искалечить Тома сильнее и что, по-моему, он ведет себя довольно капризно. Я прикатил его в кухонную зону, что было довольно утомительно. Все-таки он весит немало. Вместо того чтобы составить мне компанию, он просто висит сгорбленный и время от времени стонет. По крайней мере, старается делать это тихо. Я мог бы зафиксировать его вертикально и заставить смотреть на меня, но не делаю этого и позволяю ему оставаться в том же положении.

Когда я заканчиваю эту исключительно деликатную трапезу, я кладу приборы и салфетку на тарелку и наклоняюсь, чтобы поцеловать Тома, но тот уклоняется, в панике отворачивает голову и плотно сжимает губы.

- Ну кто же так капризничает?

Я придвигаюсь ближе, кладу руку ему на щеку, возвращаю голову в прежнее положение и пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он продолжает отказываться. Я громко вздыхаю.

- Что же мне с тобой делать, Томми? - вырывается у меня.

- Покончи с этим, - тихо говорит он. - Ты своего добился! Ты меня сломал. Теперь прекрати эти мучения. Прошу!

Он все еще избегает зрительного контакта, но в его голосе больше силы, чем я предполагал. Это хорошо. Я глажу его по щеке, провожу большим пальцем по его твердым губам, наконец наклоняюсь и оставляю на них поцелуй.

- Думаешь, сможешь идти сам? - спрашиваю я вместо ответа.

Мне слишком утомительно снова возиться со стулом. К тому же я хочу, чтобы он помылся и сходил в туалет. Правда, использовать при