Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

их дочь к Родолфо, но полковник Феррейра был непреклонен. Для него все это уже перестало быть темой для обсуждения. Со временем страсть дочери уляжется, уверял он. С его точки зрения он поступал правильно, когда запретил Сеньорите уехать в город. То, что она хотела поговорить в церкви с отцом Жозе, он нашел плохим предлогом. Было абсолютно ясно, что она собиралась встречаться с Родолфо. Барон лучше посадит дочь под домашний арест, чем выставит себя на всеобщее посмешище, как Коутиньо.

Сеньорита была возмущена действиями своего отца. Она проклинала день, когда вернулась домой, и объявила донне Кандиде, что не смирится с тём, чтобы словно пленница проводить свои дни в родительском доме...

Неожиданно Джимас вновь вернулся в Араруну. Бесстрашно шагал он по улицам города, направляясь к дому священника. С гордостью в голосе он сообщил отцу Жозе, что теперь он и перед законом свободный человек и ему нечего больше опасаться. Но он не хочет больше жить в доме Аугусто, хотя и любит Жулиану, — он боится, что его присутствие там осложнит их мирную жизнь, так как по-прежнему он еще должен выполнить свое задание. Затем Джимас посетил комиссара и показал ему свой новый документ об освобождении. Антеро подтвердил, что отныне Джимас может свободно передвигаться в Араруне, не рискуя быть арестованным.

— Что вам надо? Хотите удостовериться, не сбехал ли я? — Фулженсио во сне почуял, что в спальное помещение домашних рабов вошел Бруно. Точнее говоря, не только почуял...

— Ты — «не сбежал ли»? Такой слепой, как ты?

— Тогда оставьте меня в покое!

— Да Бог с тобой, Фулженсио, мне тебя очень жаль! — насмехался надсмотрщик. Он был в хорошем настроении, в противном случае он тут же отреагировал бы на ответ Фулженсио ударом кнута. Поэтому раб осмелился на большее:

— Вам меня жаль? Вы вообще способны на такое?

Бруно оставил Фулженсио, продолжая смеяться над ним, в его вечной темноте как он считал. Однако Фулженсио сидел на своей койке и плакал от радости:

— Боже праведный! Сдается мне, что я одним глазом снова могу кое-что различать... Я снова вижу! — Фулженсио рассмеялся. Судьба шла кривыми путями.— И именно Бруно должен был быть первым, кого я увидел!..

— Я слышал о твоем возвращении, раб! — Барон вошел в типографию Аугусто и, как и ожидал, встретил Джимаса.— Ты показывал комиссару новый документ об освобождении. Я хочу его видеть!

— Не показывайте ему свидетельство, Джимас! — Родолфо как раз вошел в дом, чтобы поговорить с Джимасом, но услыхал последние слова барона.— Он не имеет никакого права на это!

— Я начинаю терять терпение, доктор Родолфо! Покажите мне документ, Джимас!

— Не делайте этого! — повторил Родолфо.— Он вас в цепях притащил в сензалу рабов, затем приволок в комиссариат и арестовал, заперев в темную камеру, где держал как узника. И вы снова хотите подчиниться его приказам?

— Уполномоченным на то людям я уже показывал документ,— заявил Джимас,— и не думаю, что я должен в этом вопросе отчитываться перед вами...

— Покажи документ! — настаивал барон, приближаясь к Джимасу.

— А если нет?

— Тогда ты ни одного дня не останешься в городе!

— Но прошу вас, сеньор барон,— включился также Аугусто,— вы несколько преувеличиваете.

— Не вмешивайтесь в мои дела,— прервал его барон,— это вас не касается!

— Но касается меня! — Родолфо Гарсия Фонтес протиснулся между Джимасом и бароном.— Как адвокат сеньора Джимаса, я буду защищать его гражданские права. У него нет никаких причин предъявлять документ кому бы то ни было и менее всего вам, причинившему ему столько страданий!

Барон кипел от бешенства.

— Я хочу знать, кто был его прежним хозяином?! — вырвалось у него.

— Это касается только меня, сеньор барон! — возразил Джимас.— Как только что сказал Родолфо, вы виноваты передо мной, и больше, чем вы полагаете. Вы должны возместить мне ущерб!

Барон язвительно рассмеялся:

— В таком случае возьми его себе, негр!

— Я сделаю это, когда придет время! — Джимас прошел мимо барона к двери и широко распахнул ее.— И хотя это не мой дом, я требую, чтобы вы удалились!

— Я еще вернусь! Можете быть уверены! Я еще вернусь! — крикнул барон в лицо Аугусто, грозно сжав кулаки. Потом бросился к двери, чуть не сбив с ног Джимаса.— Прочь с дороги, мерзавец! — прорычал он.— Уйди с моего пути!

Поведение Родолфо по отношению к барону удивило Джимаса.

— И вы еще надеетесь, что он однажды отдаст свою дочь вам в жены?

— Его дочь любит меня, Джимас, и это единственное, что для меня имеет значение,— сказал Родолфо.— Барон не любит никого, а семью доктора Фонтеса уже давно ненавидит, еще до этого происшествия...

Родолфо похвалил Джимаса и сказал, Что хотя мало что о нем знает, он уважает его неутомимое стремление освободить рабов.

— Джимас, вы можете положиться на мою дружбу и верность!

После этих событий барон чувствовал себя глубоко задетым, пострадала его честь. Он поклялся уничтожить Родолфо и его отца. Но это было непростым делом. Ярость полковника, вызванная только что испытанными унижениями, искала выхода. Не осознавая никаких связей между настроением и своим окружением, безо всякой видимой на то причины он отстегал кнутом Бентиньо, слугу Родолфо, который в это время седлал ему лошадь. Но на этом барон не успокоился и строго-настрого запретил дочери произносить в доме имя Родолфо Гарсия Фонтеса.

Услышав о происшедшем скандале, донна Инес спросила мужа, собирается ли он что-либо предпринять против барона. В тот же день доктор Фонтес нанес визит комиссару и подал жалобу на полковника Феррейру.

Несмотря на то что барон и могущественное лицо в Араруне, закон должен соблюдаться. Адвоката в его решимости ничто не могло остановить.

Бентиньо также не хотел мириться с оскорблением, нанесенным ему бароном. Что он задумал сделать, об этом он поведал откровенно старому слуге Жусто:

— Когда Родолфо как Черный Всадник откроет двери сензалы рабов на фазенде барона, я пойду вместе с ним! И клянусь тебе, Жусто, я все предам огню, все! Фазенду барона, сензалу рабов, господский дом, дом надсмотрщика и кофейные плантации! Я подожгу даже реку!

Барона и старого Коутиньо свели вместе одни и те же интересы. Поэтому не стоит удивляться, что Коутиньо отыскал