Сеньорита - Мария Пашеку Фернандес

— Вот ты и получила лучший ответ,— подтвердил он, кивнув.

— Да, Рафаэл не может любить... Так говорила и Сеньорита, когда у нас жила. — Жулиана вытерла слезы носовым платком.— Он так переполнен чувством мести, что хочет убить даже собственного отца!

При этих словах Джимас встал и резко отвернулся. Его глаза блестели.

— Я не желаю больше с тобой об этом разговаривать!

Взгляд девушки говорил о ее разочаровании.

— Рафаэла я не люблю, а Джимас мертв...— Она немного помолчала.— Но с меня хватит, не хочу больше оплакивать мертвеца! — вырвалось у нее.

Те, кто не присутствовал при этой сцене в доме Аугусто, должно быть, очень удивлялись тому, что Жулиана отныне всеми способами старалась понравиться Марио. Аугусто был не единственным, кому эта неожиданная перемена казалась удивительной.

В жизни обитателей фазенды Араруна постоянными спутниками стали ссоры и разлад. Глубокая пропасть разделяла Феррейру и его дочь, а после спора из-за охотника за рабами и последовавшего за ней избиения Себастьяна и его отношение к донне Кандиде стало более чем напряженным. Барон ужинал в одиночестве, поскольку его жена и дочь' были заперты в комнатах.

— Господин барон,— спросила его однажды вечером Виржиния, подавая ужин,— а вы не боитесь закончить ваши дни вот так, в одиночестве?

— Боюсь? Я? Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому что любовь жены и дочери — это совсем как фарфоровая ваза. Когда она разбивается, никакая починка не поможет. Она никогда не будет такой, как раньше.

Барону и в голову не приходило выслушивать совет рабыни.

— Заботься о собственных делах и принеси мне вина!

— Я поеду в столицу,— сообщил Феррейра жене и дочери на следующий день.— У меня там дела. Я вернусь через три-четыре дня! Охотнику за рабами приказано никого не впускать и не выпускать. Это мой приказ. Поняли?

Ответом было гробовое молчание.

— Что же, мне никто не пожелает счастливого пути?

В комнате по-прежнему царила тишина. И вдруг, словно удар хлыстом, раздался ответ Сеньориты.

— Когда вы вернетесь, то меня здесь не найдете!

— Им запрещено переступать через собственный порог!

Себастьян с возмущением рассказывал Родолфо о страданиях донны Кандиды и Сеньориты. По приказу барона их держали под домашним арестом, они проводили целые дни в своих комнатах.

— Барон, похоже, совсем сошел с ума! — заключил Родолфо.

План похищения Сеньориты принимал все более конкретные очертания. Себастьян тоже не хотел оставаться без дела: он спросил, не может ли Черный Всадник достать ему оружие. Он хотел дать его Фулженсио, чтобы тот убил охотника за рабами. Родолфо отнесся к этому скептически. Никто из рабов в поселке никогда не пользовался оружием, а уже первый выстрел должен был попасть в цель — второго шанса у стрелка не было бы.

Спустя какое-то время донна Кандида заметила у Виржинии оружие и спросила ее, не вздумала ли она застрелить барона. Виржиния была в полной растерянности.

— Нет, нет, не барона. Это оружие для Себастьяна. Если я его ему не дам, он попытается бежать. Я не хочу, чтобы он совершил такую глупость. — Она непрерывно извинялась перед своей госпожой и рыдала.

— Каждый день в обеденное время Тейшейра исчезает, чтобы не есть собственную жратву! — говорил Эвералдо, сидя в заведении Мануэла за обедом, который явно не пришелся ему по вкусу.— Даже мою кухарку они забрали, эти черные свиньи!

Поплакавшись, он нашел время сообщить помещику Коутиньо, что он повстречал его сына. Тот работал теперь контролером на погрузке кофе.

— Коутиньо, — Эвералдо знал, как помучить собеседника,— я считаю, Аделайде замечательная девушка! Ваша невестка беременна. Она ожидает первенца — вашего внука!

— Что за глупости, Эвералдо! — ответил Коутиньо, но его лицо выдавало растерянность.

— Я бы никогда не подумал, что нужно столько труда, чтобы погрузить кофе, который здесь растет, и что за это так мало получают. — Жозе Коутиньо вернулся после работы домой и почувствовал себя ужасно усталым. Как сложно было найти работу и как мало давала эта работа, чтобы прокормить семью. Аделайде сказала, чтобы он не беспокоился: теперь у нее есть деньги заплатить за жилье. Она стирала белье на стороне. Жозе был просто уничтожен и разразился упреками в собственный адрес. Он мечтал ввести свою жену в общество, а теперь Аделайде должна была работать прачкой на этих самых людей.

— Черт побери! Что это? Покажи-ка!..— Родолфо случайно обнаружил пистолет, который домашний раб барона носил с собой. Он собрался спрятать в карман Себастьяна записку для Сеньориты и нашел оружие. Родолфо попытался отговорить рабов от их опасной затеи.— Каждый из вас рискует жизнью. И зачем?

Когда Себастьян собирался передать Сеньорите письмо Родолфо, появился охотник за рабами.

— Письмо, не так ли? От кого оно и кому адресовано?

— Это молитва, обращенная к Святому Бенедикту, капитан! — К счастью, находчивость Сеньориты спасла положение. — Его посылает отец Жозе. Я его недавно об этом просила. Хотите прочитать?

— Ах, нет, спасибо...— осекся охотник за рабами. Все, что имело отношение к церкви, напоминало ему о его черной душе.

Сеньорита подпустила шпильку:

— Может быть, это поможет вам замолить ваши грехи!

— Оно от Родолфо!

— Так читай, дитя, читай!

Сеньорита прочитала письмо матери.

— «Сеньорита, я надеюсь, ты знаешь, что любовь к тебе занимает все мои мысли...» — Дочь барона улыбнулась, и легкий румянец проступил на ее лице.— «Себастьян принес мне сегодня известие о том, как барон обращается с тобой и донной Кандидой, и я чуть не сошел с ума от гнева. Как хотел бы я найти слова утешения, о прекраснейшая из женщин, но они не приходят мне на ум... Я глубоко сожалею, что конфликт между тобой и твоим отцом так обострился. Я узнал, что ты отказываешься принимать пищу. Это действие я не могу одобрить из опасения за твое здоровье. Я был на волосок от того, чтобы подчиниться моему внутреннему побуждению и примчаться на фазенду. Я бы освободил тебя, несмотря на вооруженную охрану... Твой отец величайший безумец, если подвергает вас таким страданиям. Передай также мое сожаление твоей матери и скажи ей, что я надеюсь и на ее благословение, когда приду когда-нибудь ночью забрать тебя. Ведь что стоит моя жизнь без тебя?