Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка
— Только хотел помочь, — Гаральд чуть отступил, показывая, что весь такой благородный рыцарь. — У нас с вами были недопонимания, но оставим их в прошлом. Сейчас начинается новая жизнь, и я предлагаю начать её вместе.
Они все просто сговорились, собираясь оставить прошлое.
Не получится.
Есть вещи, которые невозможно забыть.
Королева Герсимия учила меня всегда быть невозмутимой, всегда улыбаться, всегда быть вежливой. И даже если получаешь оскорбление в лицо, не надо отвечать оскорблением.
Но в эту минуту я просто не могла оставаться сдержанной и вежливой. После того, что услышала, что увидела… После того, что узнала…
— Пошёл вон, — процедила я сквозь зубы.
Глаза Гаральда недобро блеснули, но он продолжал улыбаться. Наверное, мать тоже учила его, что надо при любых обстоятельствах держать улыбку. Вот, вспомнил её уроки.
— Не обижайтесь на меня, принцесса. Я искренне раскаиваюсь за своё прежнее поведение, — сказал он, и вполне можно было поверить в его искренность, так проникновенно он запел.
— Я был обижен за брата, я предполагал то, чего не было на самом деле, — продолжал Гаральд. — Но теперь правда раскрылась, я прошу у вас прощения и предлагаю руку и сердце. Скажу вам по секрету, брат перед отъездом попросил меня заботиться о вас. И я пообещал ему это, даже поклялся. Что никогда вас не обижу, что всегда защищу и… Позвольте мне быть вашим защитником и по закону, Сильверфат? Станьте моей королевой? А я буду вашим королём…
Он попытался снова коснуться моего плеча, только я снова ударила принца по руке и рванулась прочь, но он поймал меня за волосы и больно дёрнул, привлекая к себе.
— Не строй из себя недотрогу, — прошипел Гаральд, притискивая меня к стене.
Весь придворный лоск мигом с него слетел.
— Все знают, что вы с Рейвом творили! — он прижался ко мне, и даже через ткань его расшитой золотом одежды я почувствовала, как он возбуждён. — Вы даже спали в одной постели! Так что не надо воротить свой веснушчатый носик… Тем более ты должна мне за испорченный праздник. Ну же, сделай мне подарок в день рождения?
Он уже вовсю ощупывал меня, хватая за грудь, и тянулся, пытаясь поцеловать.
Я вцепилась ему ногтями в ухо, и он сдавленно замычал от боли, но не отпустил меня.
— Пошёл вон! — я ударила его ещё и коленом в пах, но мы стояли слишком близко, и я не смогла ударить достаточно сильно.
— В трактире этому научилась? — Гаральд перехватил меня за горло.
У меня в глазах потемнело, и я поняла, что ни за что с ним не справлюсь. Вот так… Давала отпор пьяному сброду, а против благородного принца отстоять свою честь не удалось… Я попробовала разжать его пальцы, но это было так же сложно, как разогнуть подкову.
Не знаю, почему я не позвала на помощь. Наверное, привыкла, что звать бесполезно, и никто не поможет. А может, в глубине души понимала, что, действительно, никто не поможет.
— Не забывай, что ты находишься в моём доме, — продолжал нашёптывать Гаральд. — Так что не смей говорить мне «пошёл вон». Завтра объявишь при всех, что выходишь за меня. Потому что иначе…
Чем он там собирался мне грозить, я так и не узнала. Потому что нашарила кинжальчик, висевший у меня на шее, на цепочке. Тот самый, что подарил мне Рейв.
Одно мгновение — и я на ощупь нашла и нажала потайной замочек, острое лезвие выщелкнулось, я наугад резанула, дёрнув рукой слева направо.
Крохотное лезвие располосовало толстый камзол, как бритва гнилые нитки. И, похоже, достало до живой плоти, потому что принц заорал не своим голосом и отскочил от меня, прижимая ладонь к груди, пониже ключиц.
Да, резани я чуть повыше — перерезала бы этому дураку шейные вены… А так…
— Ты меня зарезала! — заголосил Гаральд, с ужасом глядя на окровавленную руку.
Я не стала убеждать, что он выживет. Просто рванула по коридору и за углом превратилась в выдру.
Очень вовремя.
Потому что мимо меня уже мчались слуги, охрана, и откуда-то издалека слышался встревоженный голос королевы Герсимии.
— Она зарезала меня! — продолжал орать принц. — Её надо казнить! Это покушение!..
Не дожидаясь, чем закончится дело, я по стенке пробежала в покои санмерейцев. Дверь была закрыта, но я протиснулась в кошачий лаз.
Мои соотечественники мирно спали, и я прокралась в комнату. Можно смыть с кинжала кровь, улечься в постель, и пусть Гаральд выставляет себя на посмешище, рассказывая, как принцесса Сильверфат чуть его не прирезала. В то время, как принцесса сладко спала у себя в постельке.
Но… но я не стала этого делать.
Надев платье, я открыла шкатулку и достала оттуда изумрудные украшения матери Рейва. Он подарил их мне, сам говорил, поэтому я их не ворую. Просто не могу оставить их здесь, этим людям. Если для Рейва они так дороги, я принесу их ему. Отдам и скажу: забери золото и изумруды, отдай мне себя!
Да, именно так.
Закрепив диадему, я глубоко вздохнула и превратилась в выдру.
Когда я снова выбежала в коридор, то замок уже не был тихим. Он был полон тревоженными голосами, топотом ног, шипением огня факелов…
Никто не заметил зверя, который прокрался вдоль стен, выскочил к воротам, проскользнул между прутьев опущенной решётки, а потом… прыгнул в ров, окружавший замок.
Вода подхватила меня, понесла, и я пристроилась по её течению, подгребая лапами.
Я отправилась в серебряный лес, и никто не смог бы меня остановить.
Дорога до Рагнерупа занимала чуть больше суток, если ехать на лошадях.
Выдре пришлось потратить на это почти две недели.
Во-первых, я не знала, как добраться до Рагнерупа по реке. Во-вторых, очень смутно представляла, где находится Рагнеруп.
Карту королевства я помнила, и знала, что мне надо двигаться на север, но только вот в жизни дороги, берега и деревушки не были подписаны так чётко и подробно, как на карте.
Мне приходилось выбираться на берег, подслушивать, подглядывать, что бы понять, где я нахожусь, и куда следует двигаться дальше. Один раз я даже рискнула спросить у маленьких пастушков, как называется деревня вдалеке, и знают ли они, где находится городок Рагнеруп.
Дети смотрели на меня, вытаращив глаза, а потом бросились бежать, побросав кнуты и котомки. Бежали, мелькая босыми пятками, и орали, что встретили лесную фею.
Звали на помощь, между прочим.
Кроме кнутов они бросили и свой обед — пару