Белая ворона - Мария Александровна Дубинина

Я протянула ему руку, и Бон бережно взял ее, отодвинул край рукава и коснулся губами тонкой кожи. Совсем не то, к чему я была готова, но попытка отдернуть руку не увенчалась успехом, пальцы Бона внезапно превратились в стальные тиски, и я снова занервничала.

– Ты…

– Спокойно, – попросил он и подул на влажный след от поцелуя. – Ты больше похожа на человека, чем я ожидал.

Я слышала эти слова прежде, точнее, звучали они иначе, но смысл… Когда-то он внушал мне ужас.

– Хватит! – дернулась я, и Бон, наконец, обнажил клыки, но вместо того, чтобы рвать мне кожу ими, сделал аккуратный надрез когтем. Пугающе медленно опустил голову и провел языком, слизывая первые алые капельки, потом прижался губами, и я почувствовала, как он втягивает мою кровь в себя. Недостаточно много, чтобы ослабить, но сам факт был противен моей сущности. Мы берем кровь, а не отдаем ее. Это закон природы, против которого очень сложно идти, не только из соображений безопасности, но и чисто психологически. Я прокусила губу, и боль немного отрезвила, хотя стоило разжать зубы, как ранка начала затягиваться. Чем меньше повреждение, тем скорее оно заживает. Иногда даже слишком скоро.

Бон отстранился, и моя рука безвольно упала на одеяло. Тень мужчины становилась все размытее, очертания терялись в окружающем мраке, и я больше не могла видеть сквозь тьму так же ясно и четко, как минутой ранее.

– Идем со мной, – позвал Бон, и я рухнула в бездну.

– Идем, куколка, – позвал Ашер, и я легла рядом с ним на атласную подкладку дорогого лакированного гроба. Ашер любил театральность, его жилище было похоже на замок, где все действительно важное находилось ниже уровня земли. Я всегда ощущала тяжесть и удушье, если долго не могла покинуть подземелье, которым Ашер так гордился и которое я успела возненавидеть за десятилетия жизни после жизни.

Он неторопливо покрывал мое тело укусами, оставляя быстро, но болезненно заживающие ранки на шее, груди, руках. Он пил мою кровь, как дорогое вино, слизывал каждую капельку, удовлетворенно урча, когда я непроизвольно вздрагивала. По углам дрожало пламя в бронзовых чашах, потолок был высоко, и я вглядывалась в него в ожидании забвения. Вот только знала, что вместо этого получу лишь новый виток страданий.

В раю Бона было холодно.

Первое, что я почувствовала, открыв глаза вне своего тела, – это продувающий насквозь ветер, несущий с собой ледяные мелкие снежинки, врезающиеся в кожу, вдруг ставшую слишком чувствительной. Я прикрыла глаза ладонью и вгляделась в уходящий вдаль белый простор. Метель толкнула в спину, я шагнула вперед и упала на колени, не сумев справиться с глубоким сугробом, который намело вокруг меня.

В общем, от моего представления рая кого-то столь же знойного, как красавчик Бон, это было слишком, слишком далеко. Но смущали даже не обманутые ожидания. Я посмотрела на свои покрасневшие ладони и на пробу провела по одной ногтем. Вдавила что есть силы, но, кроме вмятины в форме полумесяца и неприятного жжения, ничего не заметила. Надавила сильнее, и длинный аккуратный ноготок прогнулся. И это тоже было больно! Я снова упала на колени и неверяще смотрела на свои руки. Обычные, человеческие руки, которые могут столь мало, которые так слабы и беспомощны. Вот почему я дрожу от холода, а ветер оставляет на лице онемение и покалывание в обмороженной коже.

Я человек.

Испытывать боль, слабость и смятение как человек… Когда такое было со мной в последний раз? Я адаптировалась многие годы, подстраивалась под течение времени, идеально вписывая себя в любые реалии. Но стать такой, как все вокруг, на самом деле невозможно. Однако я не в реальном мире, я в чужом подсознании, которое играет со мной по своим правилам. Чертов Бон.

– Я найду тебя, – пообещала я буре, не сомневаясь, что ее создатель слышит каждое слово и видит мельчайшие детали моего унижения. Потом поднялась и пошла вперед.

В такую адскую погоду сложно было правильно оценивать расстояние, равно как и время. Мне казалось, я шла несколько часов, но могло статься, как все пять, так и всего лишь пятнадцать минут. Мое тело быстро выматывалось, по спине тек едкий пот, мышцы наливались тяжестью и противно ныли. Я даже перестала замечать холод, от которого не защитишься тонкой кожаной курткой и джинсами. Я будто превратилась в бревно, едва способное передвигать конечностями на автомате – шаг, второй, шаг, второй, шаг… Я сбилась с последовательности и споткнулась. На этот раз падать было даже приятно, снег такой мягкий и пушистый, совсем не холодный. Я устала бороться, представляя, как медленно погружаюсь в сон и меня уносит в мир, где я никогда не выходила ночью из дома и не шла на зов незнакомца в дорогой одежде и с красивым лицом монстра.

Там я могла бы остаться собой.

– А… шер.

Имя сорвалось с губ и утонуло в белой хрустящей подушке. Забавно. Оказывается, забыть того, кто причинил мне столько боли, гораздо сложнее, чем вспомнить того, кто мог бы зваться моим мужем. От него остался только темный силует в памяти, ни лица, ни голоса, даже имя хоть и всплывало, но уже ничего не значило. А Ашер значил. Продолжал значить, несмотря ни на что. Он придавал мне силы, и я уперлась ладонями в промерзшую землю, встала на четвереньки и, стиснув зубы, заставила себя подняться.

Я смогла уйти от того, от кого не уходят на своих ногах, и главе малочисленного общества города, о котором знают только его соседи, меня не остановить.

Метель взялась за меня всерьез, но я была упряма еще при первой своей жизни, поэтому двигалась на силе собственной злости. Весьма неплохое топливо, как по мне. Шла, шла и шла, пока не заметила вдалеке странное сооружение. Снег слепил глаза, но я видела цель, и это помогало не падать духом. Чем ближе я подбиралась, тем сильнее росла тревога. На фоне темного зимнего неба возвышался дом изо льда и с ледяной же дверью. Прикосновение к ней обожгло ладонь, я застонала и с трудом смогла протиснуться в образовавшуюся щель – на большее не хватило моих человеческих сил.

Похоже, у Бона с головой не все в порядке, иначе мне не объяснить, почему его рай – такая отвратная штука. Внутри ледяное здание имело всего одну комнату, стены которой были собраны из множества отполированных глыб замерзшей воды. Зеркала всевозможных размеров и форм отражали мою скорчившуюся черную фигуру со всех ракурсов, искажая ее и делая мутной, похожей на призрак. Я сдвинулась с места, и десятки моих копий повторили движение. Я старалась не смотреть,