Ноктюрн - Карина Халле
— Вик? — голос Дорис доносится будто издалека. — Ты в порядке, милый?
Я пытаюсь ответить, но язык будто не слушается, слова застревают где-то внутри.
Последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглощает меня, — встревоженное лицо Дорис, её губы шевелятся, произнося слова, которых я уже не слышу.
Меня будит шум дождя.
Мгновение я лежу неподвижно, закрыв глаза, и пытаюсь сориентироваться, полагаясь только на звуки. Дождь стучит по окнам. Вдалеке шумит транспорт. Где-то неподалёку лает собака.
Когда наконец открываю глаза, смотрю на потолок собственной спальни.
Я медленно сажусь, и замешательство постепенно сменяется нарастающим ужасом.
Я в своей квартире, полностью одет, только без обуви — лежу поверх покрывала. На часах 5:43 утра.
Прошло девять часов.
Девять гребаных часов, которых я не помню.
Спустив ноги с кровати, сразу вижу: штаны от колен вниз влажные, будто я долго шёл под дождём. А на манжетах — опять красные пятна. Те самые, что стали появляться всё чаще. Носовые кровотечения, наверное… Только вот не помню, чтобы оно у меня было.
И что хуже всего, я не могу ничего вспомнить.
В ванной я умываюсь холодной водой и пристально смотрю на себя в зеркало.
Никаких травм, никаких следов борьбы. Тот же самый человек с потухшим взглядом, что и вчера, разве что вид у него теперь чуть более потрёпанный.
Что, чёрт возьми, произошло прошлой ночью?
Последнее, что помню ясно, — я сидел в кабинке закусочной. Боль в голове становилась невыносимой. А дальше… пустота. Словно чёрная дыра поглотила несколько часов.
Заглядываю в кошелёк — деньги на месте. Пистолет в кобуре, висит на столбике кровати — там, где я его оставил. Ключи от машины лежат на тумбочке.
Я сам доехал домой? Меня кто-то привёз? Может, Дорис? Или я шёл пешком?
Я подхожу к окну, отдёргиваю штору, чтобы проверить, на месте ли моя машина. Она припаркована у обочины — немного криво, но целая. Значит, я всё-таки как-то доехал.
Я отворачиваюсь, и мой взгляд падает на пол. Там лежит клочок бумаги с рваными краями. Я поднимаю его и вижу адрес, написанный моим почерком, хотя не помню, чтобы писал его.
Апартаменты в Альто Нидо.
Под адресом — одно слово: ЛЕНА.
Мой пульс учащается. Лена Рид. Певица с фотографии Элизабет Шорт. Та самая подруга, о которой упоминала Вирджиния Уэст.
Был ли я там прошлой ночью? В те часы, что выпали из памяти?
Я тяжело опускаюсь на край кровати, сжимая в руке обрывок бумаги. Провалы в памяти уже не просто досадная помеха — они становятся настоящей угрозой. Тем более сейчас, когда на столе у меня — дело, за которым следит весь город.
Мне нужно сходить к врачу. И поскорее.
Но сначала мне нужно встретиться с Коулманом. А потом, похоже, мне предстоит
— Убийца не торопился. — Детектив Рэй Коулман постукивает по папке на своём столе — знаю, что в ней лежат фотографии, которые я уже видел. Снимки с места преступления, от которых у большинства обычных людей скрутило бы желудок. Они заставили содрогнуться даже меня, а я всякого навидался. — Судмедэксперт говорит, что её, скорее всего, убили где-то в другом месте, тщательно вымыли, затем разрезали пополам, удалили органы и внутренности, слили кровь, а потом перевезли на пустырь.
Коулман — один из старших детективов по этому делу и старый знакомый ещё с довоенных времён. Выглядит так, будто не спал несколько дней: глаза налиты кровью, галстук ослаблен, рядом переполненная пепельница.
— Есть какие-нибудь зацепки? — спрашиваю я, потягивая чуть тёплый кофе, который он предложил, когда я приехал в участок двадцать минут назад.
Он бросает на меня усталый взгляд.
— Около шестисот. У каждого чудака и любителя привлечь к себе внимание в городе есть «информация» о Чëрном Георгине.
— Только не говори, что ты тоже её так называешь, — говорю я со стоном.
— Всё началось с газет. Она, судя по всему, часто носила чёрное. Чëрные волосы. Они придумали броский вариант по мотивам «Синего Георгина» — ну, знаешь, фильм с Вероникой Лейк? — Он откидывается на спинку стула. — Так что тебя сюда привело, Вик? Сестра наняла?
Кивнув, я ставлю кофе на стол.
— Складывается впечатление, что вас, парни, куда больше волнует, с кем встречалась Элизабет Шорт, чем кто её убил. Это Моррисон меня порекомендовал.
Лицо Коулмана мрачнеет.
— Мы прорабатываем все версии. Такие девушки, часто меняют место жительства, встречаются с разными мужчинами…
— Что значит «такие девушки», Рэй?
Мне нравится ставить их на место, когда получается. Кэтрин бы мной гордилась.
По крайней мере, у него хватает совести смутиться.
— Ты же понимаешь, о чём я. Она точно не была школьной учительницей.
— Ей было двадцать два, и она искала работу в Голливуде, — говорю я ровным тоном. — Как и все остальные. Хотя я уверен, что эта деталь не попадёт в газеты — там куда интереснее спекулировать на тему её добродетели.
Коулман вздыхает и потирает глаза.
— Слушай, хочешь покопаться в деле — пожалуйста. Бог знает, лишняя пара глаз нам бы не помешала. Но будь осторожен. Начальство требует закрыть дело быстро и без шума.
— Когда это убийство вообще проходило быстро и без шума?
Особенно такое убийство.
Тело, рассечённое пополам.
Переломы обеих ног в области коленей.
Множественные рваные раны и ожоги от сигарет на обеих грудях, одна почти полностью отрезана.
Череп раздроблен в нескольких местах.
И, как вишенка на торте, — разрез от обоих уголков рта до мочек ушей. «Улыбка Глазго», подарила ей постоянную гротескную улыбку, которая сохранилась даже после смерти.
Как, черт возьми, это дело можно закрыть быстро и без шума?
— Я серьёзно, Вик. Сверху на нас давят. Ходят слухи, что тут замешаны влиятельные люди — они не хотят, чтобы мы ворошили прошлое.
Это сразу привлекает внимание.
— О каких людях речь?
Коулман бросает взгляд на открытую дверь своего кабинета, а затем понижает голос:
— Девушка была знакома с влиятельными людьми. Ходят слухи, что её нередко видели в обществе мужчин, чьё богатство способно обеспечить молчание окружающих.
— В обществе людей Коэна?
— Возможно. А может, и куда влиятельнее. — Он пододвигает по столу тонкую папку — не официальное дело, а свои личные наработки. — Пусть это останется между нами, ясно? Просто пара моих заметок — версии, которые в отделе особо не горят желанием