Белая ворона - Стейси Мэри Браун

— Помогите! — Я попыталась ударить его в пах, выкрикивая последнюю надежду любому, кто услышит. — ПОМО—

Что-то ударило меня сбоку по голове. Боль рассекла зрение. Утратив власть над телом, я рухнула на пол; лицо оказалось вровень с лицом Сарины.

Последнее, что я увидела, — мёртвые глаза лучшей подруги и кровь, растекавшаяся по белому ковру.

Я жаждала тьмы, отчаянно хотела, чтобы она забрала меня и никогда больше не отпускала, положив конец боли и правде.

Я не справилась.

ГЛАВА 4

Смерть была ко мне немилосердна. Выплюнула обратно, желая заставить страдать за все мои провалы.

Боль кинжалом пронзала череп. Каждый удар по голове обжигал, выволакивая из забытья. Голова пульсировала от давления, готовая взорваться, звенела в ушах.

Хруст. Тук. Хруст-хруст. Тук-тук.

— Держись среди деревьев, они легко нас заметят. — Голос с акцентом ещё дальше вытянул меня из мглы; живот завязался узлом, предупреждая, что что-то не так. Покой сна был иллюзией. Тонкой коркой льда, готовой треснуть.

Хруст. Тук. Хруст-хруст.

Я слышала шаги по глубокому снегу. От холода щипало кожу, но часть тела была в таком восхитительном тепле, что хотелось свернуться у его источника и снова уснуть, отвернуться от предостережения в животе.

— Нахер это место и солнце, — прорычал другой мужчина. — Мы должны добраться. Я больше не стану пленником.

— Мы не станем.

— Зная Бринн, думаю, она держит отряд лагерем у границы с тех пор, как мы ушли, ждёт возвращения.

Тук. Тук.

Голова стукалась обо что-то твёрдое в мучительном ритме, простреливая болью до пальцев ног.

Хруст. Тук. Хруст-хруст. Тук-тук.

Далёкие крики прорвались сквозь мутный сон, загоняя осколок ещё глубже в подсознание. Хотелось их не замечать: стоит снова открыть глаза, как на той стороне ждёт осознание, готовое ворваться.

— Черт. Наверное, нашли мёртвую служанку… поняли, что она пропала! — воскликнул мужчина, который меня не держал.

— Блядь! Беги! — Грубый голос отдался в моём теле.

Тук-хруст-тук-тук-хруст-тук. Лицо ударялось о ткань; под ней ощущались твёрдые, перекатывающиеся мышцы. Меня болезненно трясло; сквозь платье проникало тепло ладони, сжимавшей мою задницу, чтобы удержать на месте. Я висела вниз головой на мужском плече, руки были неудобно стянуты за спиной.

Туман треснул, словно лёд над памятью, и страх затопил чувства. От всего, что произошло, веки распахнулись, изо рта вырвался вздох. В голове вспыхнула острая боль гибели Сарины; её безжизненный взгляд выжжен в памяти.

Перед глазами расплывчато показались снег и мужская спина; я подскакивала у его позвоночника — он нёс меня, как мёртвую свинью. Свет висел над самым горизонтом, ниже уже не опускался, отражаясь от снега предрассветным сиянием. Я попыталась закричать, но язык упёрся в ткань, обмотанную вокруг рта.

Меня похищали.

Именно этот страх король ежедневно вбивал в меня, именно поэтому принимал такие военные предосторожности.

Приподняв голову, я увидела, что мы недалеко от конюшни. От стойл, где я лишилась невинности, где мы с Хенриком, Сариной и Томасом на днях пили мёд и дурачились.

Признать её смерть было немыслимо. Может, она ещё жива, может, её нашли и сейчас о ней заботятся? Может, каким-то чудом её спасли?

Я знала правду: ни чуда, ни магии, способной спасти её, больше не было.

Я представила её смех, как она подхватывает меня под руку, пока мы бродим по рынку, флиртуем и покупаем продукты у каждого молодого торговца. В ней было столько жизни и озорства. Каждое хорошее воспоминание было связано с ней.

А они это отняли.

Я безвольно лежала на похитителе; всхлип стиснул грудь, вырвав воздух. Паника нахлынула мгновенно, вместе с глубинной потребностью выжить; лёгкие хватали воздух. Приступы тревоги мучили меня почти всю жизнь. Давление моего положения, груз на плечах. Янрик учил расслабляться, представлять, как я лечу по небу и чувствую ветер на лице.

«Спокойный ум — сила в бою», — много раз говорил мне успокаивающий голос Янрика. «Но побеждают выдержкой».

Впившись зубами в кляп, я молчала.

Из замка донёсся вой отцовских белых псов; возбуждённый лай эхом долетел к нам. Похититель дёрнулся, мышцы под туникой напряглись. Собаки могли взять их след, найти меня, прежде чем я покину владения.

— Я думал, ты их опоил? — рявкнул державший меня мужчина своему другу. Его глубокий хриплый голос каждый раз ударял молнией.

— Опоил! Клянусь.

Не удостоив ответом, похититель метнулся в конюшню; в нос ударил знакомый запах сена и навоза. Обычно здесь был Эмиль, королевский конюший, большой крепкий мужчина, служивший отцу всю мою жизнь. Праздник помолвки увёл всех в замок; в стойлах было тихо, оставался лишь его ученик, Ханс.

— Эй! — Худой долговязый подросток вскочил со стула, на котором задремал; сонный голос сорвался на тревожный писк. — Что вы здесь делаете? Вам нельзя сюда!

С плеча Ночного Ворона я не могла видеть и только слышала испуганный вздох Ханса, булькающий крик, когда клинок рассёк человеческую плоть. Как тело упало на скрипучие деревянные половицы, устланные влажной соломой.

Северянин шагнул мимо, позволив увидеть мальчика. На боку, с рукой у горла, из которого кровь вырывалась пенящимися пузырями. Испуганные глаза встретились с моими, пока он захлёбывался кровью.

— Госпожа, — выдавил он, увидев меня; страх за меня пересилил страх за себя. — Помогите! — Он попытался позвать, но звук замер на губах. Мы оба знали: его мольбы бесполезны. Как и мои. Связанная, с кляпом во рту, я была спасительницей не больше, чем он.

Он забулькал и дёрнулся; глаза остекленели, как у Сарины. Ещё одна смерть в моё имя.

Другой северянин направился прямо к белому коню, Бодилю, отцовскому жеребцу, а мы вошли в стойло моей лошади, Асты: её серебристая шерсть была цвета моих волос. Она заржала, вскидывая голову, чуя опасность, зловещего мужчину, державшего меня.

— Тише. — Он заговорил низким успокаивающим голосом, подходя к ней. Захват изменился, и я поняла: вот мой шанс.

Он начал спускать меня вдоль своего тела. Я с силой ударила коленом ему в пах, извиваясь в его руках.

— А-а-а! — взревел северянин и выпустил меня, падая от боли на колени и хватаясь за промежность. — Бля-я-ядь!

Беги! — кричала я себе. Голова кружилась от боли, ноги дрожали, когда я рванула из стойла; стянутые руки мешали удерживать равновесие. К горлу подступил крик о помощи; язык толкал ткань. Лай был так близко. Я чувствовала свободу. Ощущала её вкус на коже.

Позади раздалось разъярённое рычание; сапоги загрохотали по деревянному полу, рука обхватила талию.

— Не-е-е-ет! — выла я в кляп; живот скручивало от страха. Собрав весь вес тела, я