Белая ворона - Стейси Мэри Браун

Гул его груди отзывался в моём позвоночнике, напряжение торчало кинжалами. Он сильнее погнал Асту, деревья и кусты со свистом сливались в размытую полосу. Крики стражников позади были так близко, что я слышала дыхание их лошадей и свист поводьев.

Аста тяжело дышала, шерсть лоснилась от пота, из плеча стекала кровь. Адреналин начал убывать, замедляя её и давая солдатам огромное преимущество.

В груди вспыхнула надежда; приглушёнными криками я пыталась достучаться до них, удержать на нашем следу.

— Блядь, — пробормотал похититель, ведя Асту извилистым путём через лес. Деревья редели, земля становилась каменистее. Знакомый шум водопада на реке Серебряного Пера я услышала прежде, чем увидела его. Я часто приезжала сюда верхом, плавала в ледяной воде. Это было моё убежище, куда я удалялась, когда всё становилось невыносимым.

Мы вырвались из леса; молочный дневной свет открылся над гребнем сквозь густые деревья, сверкал на воде, низвергавшейся в реку, поднимая цветные лучи над кристально чистой водой.

Он понукнул Асту, завёл в воду и направил к противоположному берегу. Но всего через несколько шагов резко натянул поводья.

— Тпр-р-ру! — Он остановил её в потоке. Соскользнул со спины и спрыгнул, взбив брызги; вода доходила до икр. Грудь связало ужасом: я чувствовала, что он делает, мотала головой и позволила себе упасть в противоположную сторону. — Skitt! — Он успел схватить меня до падения, стаскивая с лошади. — Ты заноза в заднице, черт возьми.

Я ахнула, когда он опустил мои ноги в ледяную реку; вода впитывалась в платье, прижимая ткань к ногам.

Из леса раздались мужские крики: отряд нагонял нас по следам копыт Асты.

— Пошла! — Северянин с силой хлопнул Асту по крупу. Она взвизгнула и понеслась через мелководье; из плеча всё ещё торчала стрела, кровь окрашивала светлую шерсть. Она выскочила на берег, копыта оставили след в грязи, уводя преследователей туда, а он повернул нас в другую сторону. Схватив мои стянутые руки, мужчина потащил меня вверх по реке.

От сильного рывка я повалилась в воду. Холод ударил в грудь, прошил дрожью кости; плотное хлопковое платье жадно впитывало ледяную воду, и камнем тянуло вниз.

Он оскалился; чёрные глаза сверкнули отвращением, пальцы согнулись, словно он собирался свернуть мне шею и покончить со мной. Голоса стражников докатились до берега, заставив его плечи напрячься. Стиснув челюсти, он поднял меня и закинул на плечо вместе с промокшей тканью. Двинулся сквозь воду к водопаду; течение било в бёдра, быстро поднималось до груди. Я пыталась бороться, но онемевшее тело мешало: холод замедлял мысли и сковывал мышцы.

Он погрузил нас в воду и поплыл под водопадом, погружая в талую воду. Я хватала воздух вокруг кляпа. Обрушившаяся на голову вода била тысячью ножей. Через мгновение мы вынырнули с другой стороны; грохот оглушал. Кряхтя, он вытащил нас на камни за водопадом и бросил моё тело у ног. Кашляя и дрожа, я свернулась, краем глаза наблюдая за ним.

Ростом почти шесть футов шесть дюймов, он громадой нависал надо мной; плечи ходили, убийственные чёрные глаза сузились. Испачканная туника облепила мышцы, открывая обширные татуировки под ней; шрам на губе тянул её в оскал. В животе трепетал ужас; дикая ярость рвала его по швам. В нём не было ни сочувствия, ни доброты. Убийца, как отец и говорил о них.

— Судя по следам, они переправились через реку. — Голос отвлёк северянина от меня; с другой стороны водопада доносилось эхо разговоров. — И поднялись вон на тот берег.

Пауза.

— Разделимся. — Сквозь водяную завесу прогремел баритон отцовского генерала, Бакке. — Вы — по следам. Эта группа — вверх по реке, мы — вниз. Далеко уйти не могли.

— Помогите! — пыталась кричать я сквозь кляп, ползя вперёд; шум водопада топил крики. Но достаточно, чтобы хоть один что-то услышал и отправился проверить. — Помогите!

Оскалившись, северянин схватил мокрые пряди и дёрнул меня назад на задницу. Я вскрикнула от боли, глаза заслезились.

— Нет! Я здесь! — Голос рвался, голова кружилась; к груди подбирался приступ паники. Он зашёл сзади и опустился, пока губы не коснулись моего уха с тыльной стороны. — Кричи сколько хочешь, kanin. — Свободная рука снова поднялась к моему горлу. — Они не услышат.

Лошади пробежали мимо с плеском; мужские голоса затихали, унося последние надежды. Осознание, что никто меня не спасёт, вырвало последние их остатки. В глазах пошли пятна, я склонилась к коленям, слишком слабая и одурманенная, чтобы хотя бы попытаться успокоиться. Я всё отчаяннее старалась вдохнуть нужный воздух, шумно хватала его и скребла камни.

— Да что с тобой, блядь, такое? — рявкнул он. Но всё, что я слышала и чувствовала, доходило словно сквозь стекло, которое погружали под воду. Казалось, я тону. Тьма затмила зрение и отняла сознание.

ГЛАВА 5

Хруст. Тук. Хруст. Тук.

Холод заставил меня теснее прижаться к источнику тепла. Хотелось забраться глубже, прогнать стужу и ещё крепче уснуть. Но в мозгу зашевелилось осознание: знакомое ритмичное движение постукивало по голове, вытягивая к краю сна, насильно возвращая сознание.

Хруст. Тук. Хруст. Тук.

Стоило векам приоткрыться, как накатила тошнота, нетерпеливо поджидавшая моего пробуждения, чтобы наброситься. Солнце клонилось к западному горизонту, сгущая тени в густом лесу: в Дневных землях приближался вечер.

Под раскалывавшейся головой расплывался белый снег, к горлу подступала желчь, в животе зарождался стон. Каждый дюйм тела пульсировал болью, ныл от пережитого насилия. Боль простреливала нервы в стянутых руках — последние предсмертные судороги крови, пытавшейся циркулировать по ним. Я стиснула зубы, чтобы меня не вырвало, не желая признавать: мой кошмар был явью.

Покой беспамятства, в котором Сарина ещё жива и меня не похищает какой-то хладнокровный северянин, разлетелся на осколки, впивавшиеся мучительными порезами. Вчерашнее радостное торжество могло бы оказаться сном, если бы на мне по-прежнему не было белого церемониального платья. Напоминание, что меньше суток назад я готовилась к свадьбе.

Снова взвалив меня на плечо, он шёл по заснеженной местности, словно я была мешком картошки. Я не помнила, как он ушёл от водопада и нёс меня через заснеженные горы, но, судя по заледеневшей одежде, это, должно быть, произошло много часов назад.

Пока мокрая одежда на спине дубела от холодного воздуха, спереди меня согревало его тело, и между грудей выступал пот. Ладонь, крепко лежавшая на моей заднице, стёрла последние остатки сна. Однако резко вернули меня к действительности его тяжёлые шаги по глубокому снегу: при каждом мой мочевой пузырь ударялся о твёрдое плечо.

Мне нужно было пописать.

Я