Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

Татка перелистнула страницу и нахмурилась. Там были не просто заговоры. Тётка Алевтина зарисовывала странные символы, похожие на переплетенные корни, и карты Дальних Топей — тех мест, что лежали далеко за владениями знакомого Лешего. Между страниц обнаружился обрывок старого письма сорокалетней давности, адресованный тётке от какого-то «К.»:

«...Оно просыпается каждые полвека, Аля. Знамение уже было — Черная Вода в топях поднялась. Если Рубеж ослабнет, Лихо покажется детской сказкой. Я держу стаю сколько могу, но Хозяин Топей ищет лазейку. Ищи того, у кого на запястье...»

На этом месте текст обрывался, словно страницу поспешно сожгли. Татьяна не успела додумать эту мысль — внизу, у подножия горы, истошно, захлебываясь от ужаса, залаяли деревенские собаки. Лай тут же перешел в приглушенный скулеж. Из темноты сеней бесшумно вырос крошечный домовой Тимоха, его борода мелко тряслась:

— Беда, Татьянушка... Холодом мертвым потянуло. С Дальних Топей дыхнуло!

Татка бросилась к окну. Ночь была безлунной, но её ведовское зрение отчетливо видело, как со стороны леса на деревню наползает густой, неестественно белый туман. Он двигался рваными хлопьями, закручиваясь в пугающие силуэты. В дверь дома бешено, отчаянно постучали. На пороге стоял запыхавшийся, бледный Степан с топором в руках. Его куртка покрылась тонкой коркой мгновенно замерзающего инея.

— Татьяна... там у колодца... Парень какой-то из тумана вывалился. Без памяти совсем, бредит. А на руке у него... горит будто что-то! Бабы воют, подходить боятся. Помоги, Хозяйка!

— Бакс, за мной, — твердо скомандовала Татьяна, сдергивая с гвоздя обережный плащ.

Спускаясь с горы, она кожей чувствовала, как туман сопротивляется её шагам. Он пах сыростью, перепревшей ольхой и старым, могильным холодом. Незнакомец лежал ничком прямо у деревянного сруба колодца. На вид — ровесник Татьяны, крепкий, широкоплечий, но сейчас совершенно беспомощный. Городская куртка была разорвана в клочья, лицо сводила судорога.

— Черная вода... Аля... не пускай... — хрипел он потрескавшимися губами.

Татьяна опустилась перед ним на колени и осторожно взяла за левое запястье, чтобы нащупать пульс. Но стоило её пальцам коснуться его кожи, как её словно током ударило. Внутри ведовской силы что-то испуганно и одновременно сладко встрепенулось. А на запястье парня, прямо под её пальцами, пульсировал иссиня-черный знак — переплетенные змеи, сжимающие мертвую каплю. От метки шла леденящая стужа.

«Волк... — раздался в голове Татьяны ошеломленный и злой рык Бакса. Кот подбежал ближе, его шерсть встала дыбом. — Хозяйка, это оборотень! Из омутных, диких. От него пахнет чужой кровью и Топями. Не тащи его в дом!»

— Он знает тётю Алевтину, Бакс. И он умирает, — отрезала Татьяна. — Степан, хватай его, несем во времянку. Живо!

Парня устроили на широкой лавке у печи. Татьяна битый час колдовала над отварами, смешивая девясил, медуницу и заговоренную воду, чтобы сбить ледяной жар. Бакс сидел на столе, не сводя с чужака яростного взгляда. Когда Татьяна осторожно приподняла голову незнакомца, чтобы влить отвар, он резко, судорожно распахнул глаза. Они у него оказались удивительного, редкого цвета — прозрачно-серые, как предрассветное небо над тайгой. Парень мертвой хваткой перехватил руку Татьяны.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. У Татки перехватило дыхание от того, какая мощная, первобытная волна тепла и опасности хлынула от этого прикосновения. Кожа на руке загорелась, а сердце застучало где-то в горле. В его серых глазах на долю секунды вспыхнул и погас янтарный, волчий огонь.

— Ты... — хрипло выдохнул он, в сматриваясь в её лицо. — Похожа на неё... Значит, я дошел. Я — Ярослав... Метка... Хозяин Топей проснулся...

Его пальцы расслабились, и он снова провалился в тяжелый сон.

Утро встретило Татьяну пронзительным, колким солнцем. Белый туман ушел из деревни, оставив после себя лишь хрустящую изморозь на пожухлой траве. На широкой лавке у печи зашевелился Ярослав. Парень резко сел. Разорванная куртка обнажала его плечи, и Татка невольно отметила про себя, какими мощными, литыми были его мускулы.

Ярослав открыл глаза, и его взгляд мгновенно сфокусировался на ней.

— Пришел в себя? — мягко спросила она. — Метка больше не горит.

Парень посмотрел на свое левое запястье. Иссиня-черные корни притихли, но кожа вокруг знака была воспаленной. Он перевел взгляд на Татьяну, и его голос прозвучал с густой бархатистой хрипотцой:

— Спасибо, ведьма. Твой отвар удержал моего зверя. Если бы не ты, я бы разнес эту избу еще ночью. Мой отец — Константин, вожак стаи, что держит Внешний Рубеж за Дальними Топями. Это он писал твоей тётке. Но месяц назад Черная Вода взбунтовалась. Хозяин Топей проснулся раньше срока. Он пометил меня, чтобы через мою кровь сломать защиту Алевтины и пройти к людям. Я бежал. Искал её, чтобы снять метку. Но, как я понимаю, её больше нет?

— Её нет. Теперь здесь я, — тихо ответила Татьяна, поднимаясь и подсаживаясь к нему с плошкой свежей мази. — И Рубеж держу я. Дай руку, нужно обработать кожу.

Когда её пальцы, измазанные прохладной травяной мазью, коснулись его горячей кожи, между ними снова словно искра проскочила. Оборотень шумно, рвано вздохнул. Татьяна замерла, чувствуя, как к щекам приливает густой румянец. Ярослав подался чуть вперед. Его серые глаза внимательно, не отрываясь, изучали её лицо, скользнули по губам и снова вернулись к глазам.

— У тебя сильные руки, ведьма, — негромко, почти интимно произнес он. — И сила в тебе чистая, ярая. Но Хозяин Топей не оставит меня в покое. Защитишь меня? Или испугаешься?

Татьяна закончила втирать мазь, но руку убирать не спешила. Она смело встретила его взгляд:

— Я Лихо в пепел обратила, волк. Думаешь, испугаюсь какого-то болотного Хозяина? Посмотрим, кто кого.

К полудню Ярослав окончательно окреп. Сидеть без дела он не привык — дикая кровь требовала движения. Отыскав в сенях старый тёткин топор, он скинул куртку и вышел во двор колоть дрова. Татьяна наблюдала за ним из окна. Было в движениях Ярослава что-то завораживающее: хищная грация, уверенная сила. Широкие плечи ходили ходуном, а Татка поймала себя на том, что уже несколько минут просто любуется им.

Бакс, разумеется, не оставил гостя без присмотра. Мейн-кун восседал на высоком сосновом пне, приняв позу сфинкса, и следил за оборотнем с неприкрытым пренебрежением. В какой-то момент Ярослав остановился, отер лоб и посмотрел на кота:

— Ну и чего ты зыркаешь, пушистый? Помог бы лучше.

Бакс лишь оскорбленно прищурился. В ту же секунду из-под