Ноктюрн - Карина Халле

— Мисс Рид.

Она останавливается, но не оборачивается сразу. Я вижу, как её плечи вздымаются и опускаются в глубоком вдохе, прежде чем она поворачивается ко мне, по-прежнему в тёмных очках.

— Каллахан. — В её голосе ни намёка на удивление, по крайней мере, она больше не называет меня «мистер». — Теперь ты следишь за мной?

— Совпадение. Вообще-то я шёл к вам домой.

— В восемь утра? Как самоотверженно. Мне бы, наверное, стоило чувствовать себя польщённой. — Она снимает солнечные очки, и её тёмные глаза смотрят на меня со смесью настороженности и чего-то ещё, что я не могу точно определить. Без сценического макияжа и яркого света она выглядит моложе, уязвимее, хотя не менее привлекательно. Её губы блестят едва заметно, отчего мой член дёргается в штанах.

— Ранняя пташка и убийцу поймает быстрее, — произнёс я и тут же пожалел о своей неуместной шутке.

Она не улыбается.

— Тебе бы поработать над манерой общения, детектив.

— Частный детектив, — машинально поправляю я.

Я уже привык, что люди зовут меня просто детективом.

— В чём разница?

— Около тридцати долларов в день и значительно меньше бюрократии.

Это вызывает у неё едва заметную улыбку. Прогресс.

— У меня дела, — говорит она, снова надевая солнечные очки. — Или ты тут, чтобы меня задержать?

— Это вне моей компетенции. Но я могу пройтись с вами и задать пару вопросов.

Она какое-то время изучает меня, а затем кивает:

— Ладно. Но сначала мне нужен кофе.

Ресторан Musso & Frank Grill уже наполовину заполнен, несмотря на ранний час.

Старейший ресторан Голливуда притягивает особую публику: кинобоссы обсуждают дела за яйцами Бенедикт, сценаристов, пытающихся справиться с похмельем при помощи «Кровавой Мэри», актёров — одни празднуют триумф, другие топят в напитках разочарование.

Мы занимаем кабинку в дальнем конце зала. Лена заказывает чёрный кофе и больше ничего. Я как и она заказываю чёрный кофе, только добавляю тост и половинку грейпфрута.

Официантка — женщина с суровым лицом и аккуратно уложенными седыми волосами — обращается к Лене с почтительностью, которая выдаёт в ней завсегдатая.

— Ты выступаешь где-нибудь ещё, кроме «Изумрудной комнаты»? — спрашиваю я, когда нам приносят кофе.

— Изредка. В «Романофф» подменяю, когда просят. В «Сиро» однажды, но там публика немного… — она неопределенно взмахнула рукой.

— Высококлассная?

— Самовлюбленная, — она делает глоток кофе. — Хотя Элизабет обожала такие места. «Сиро», «Мокамбо», «Трокадеро». Любое заведение, где можно столкнуться с Кларком Гейблом или Рэем Милландом.

— Так вот зачем она приехала в Лос-Анджелес? Чтобы знакомиться со знаменитыми мужчинами?

Лена слегка хмурится.

— Она мечтала о славе. Как и все девушки, что каждый день прибывают с чемоданом в руках и надеждой в сердце.

— Но, в отличие от других, Элизабет в итоге погибла.

Я стараюсь говорить нейтрально, но Лена всё равно вздрагивает.

— Ты прямолинейный человек, Каллахан.

— На своём опыте убедился: недомолвки только запутывают правду.

Она смотрит на меня поверх чашки с кофе.

— И какую правду ты пытаешься отыскать? Газеты уже навесили ярлык на Элизабет.

— Мне больше интересна та девушка, которую знали вы.

Выражение лица Лены меняется: взгляд смягчается, она немного расслабляется.

— Она была умной, — говорит Лена после паузы. — Умнее, чем многие думали. И доброй — по-настоящему доброй, не как в Голливуде, где доброта — просто ещё одна роль. И ещё она была… — она замолкает, подбирая слово.

— Наивной? — предполагаю я.

— Отчаянной, — поправляет Лена. — Она отчаянно жаждала признания, стабильности, хотела, чтобы кто-то увидел в ней нечто особенное. В этом городе такая смесь — опасна.

— Настолько опасна, что её убили?

Лена отводит взгляд к окну: на Сансете утро вступает в свои права, улицы наполняются машинами.

— В этом городе мечты — как завтрак: их съедают без остатка. И Элизабет не была исключением.

— Ага. Но обычно не бывает так, чтобы человека рассекли надвое и выставляли, словно экспонат из кунсткамеры.

Она резко переводит взгляд на меня, в глубине её глаз вспыхивает гнев.

— Обязательно это делать?

— Обязательно? Нет. Уместно? Безусловно. — Я чуть подаюсь вперёд. — Элизабет не просто убили, мисс Рид. Её… выставили напоказ. Это наводит на мысль о чём-то личном, даже ритуальном.

— Ритуал, — тихо повторяет Лена, и на секунду в её лице проступает что-то похожее на понимание.

— Вы говорили, она упоминала каких-то европейцев. Иностранных бизнесменов, связанных с Коэном. Вы сказали, они её пугали.

— Да. Но это всё, что мне известно.

— Вы ничего больше не скрываете? — спрашиваю я, наклоняясь ещё ближе и вглядываясь в её тёмно-шоколадные глаза.

Лена колеблется, и я вижу, как на её лице отражается внутренняя борьба.

Я жду, позволяя тишине подтолкнуть её к разговору.

Не тяни. Ты ведь и так собиралась всё рассказать.

Она хмурится, глядя на меня, будто услышала мои мысли.

— У меня её дневник, — нехотя добавляет Лена.

Я оживляюсь.

— У вас её дневник?

Мой голос звучит чуть громче обычного, потому что она нервно озирается по сторонам.

— Тсс.

— Простите. Откуда он у вас? Вы его украли?

Она бросает на меня недовольный взгляд.

— Я ничего не крала. Боже, мистер Каллахан, за кого вы меня принимаете?

— Простите ещё раз.

Она выдыхает, и я понимаю, она наконец готова выложить всё как есть.

— Пожалуйста, продолжайте, — говорю я ей.

Наконец она кивает.

— Она оставила его у меня дома — думаю, нарочно. Когда приходила в последний раз. Я не знала, что это может быть важно, пока её не убили. Она всё записывала: имена людей, с которыми встречалась, и разговоры, которые подслушивала. Она выполняла мелкую работу для людей, связанных с Коэном, и, может, даже с Сигелом. В основном занималась доставками.

— Что она доставляла?

— Она не говорила об этом. Возможно, она и сама не знала.

— Вы можете принести мне её дневник?

Уголок её губ приподнимается, и она едва заметно качает головой:

— Нет. Он не для чужих глаз.

— Я мог бы сообщить в полицию…

Она прищуривается, и в её глазах творится что-то странное: зрачки ритмично сжимаются и разжимаются.

— Ты не станешь этого делать.

— И почему же?

— Потому что тогда ты потеряешь союзника. А в этом деле лишняя помощь точно не помешает.

Над этим стоит поразмыслить. Нарушать закон я не стану, но могу сообщить Коулману — он выпишет ордер на арест Лены, если она откажется предоставить дневник в качестве вещественного доказательства.

И всё же не нравится мне эта её манера всё контролировать. С таким милым личиком она слишком привыкла получать всё, что