Ноктюрн - Карина Халле

Вот только, ты ведь этого не хочешь, — напоминаю я себе. — Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда на тебя напали?

Внутри всё сжимается от одной мысли. Не хочу повторять это, даже если они того заслуживали.

Даже если этого тела хватило, чтобы я не голодала неделями.

Моя квартира находится в пятнадцати кварталах от «Изумрудной комнаты». Я могла бы поехать на такси, но предпочитаю ходить пешком. Ночь всегда казалась мне более родной, чем день, но это свойственно всем ночным гулякам. Быть вампиром — значит обладать обостренным восприятием звуков и света, и хотя я могу переносить солнце, оно быстро начинает раздражать и вызывает головную боль. Свет прожекторов действует так же.

Однако сегодня что-то не так. Я была в трех кварталах от клуба, когда впервые почувствовала чье-то присутствие, наблюдение.

Слежку.

Я не замедляю шаг, подавляя желание обернуться. Вместо этого внимательно смотрю на отражения в стеклянных витринах, пока иду мимо. Ничего примечательного: пустые тротуары и лишь изредка проносящиеся мимо автомобили.

И всё же это чувство не проходит.

Останавливаюсь на углу, будто проверяю содержимое сумочки, — отработанное движение, чтобы незаметно осмотреть улицу позади. Пусто. Как и прошлой ночью.

Я иду дальше и сворачиваю на оживлённую улицу — неоновые вывески ночных баров заливают тротуар светом.

Ощущение, что за мной следят, становится сильнее.

Я срезаю путь через знакомый переулок — это короткий маршрут, который должен сэкономить мне время. На середине пути я слышу тихий шорох подошвы по бетону. Чуть ускоряю шаг, а рука тем временем скользит в сумку за ножом.

Шаги позади становятся быстрее.

Я дохожу до конца переулка, выхожу на ярко освещённую улицу и резко оборачиваюсь — нож теперь крепко зажат в ладони.

Ничего. Никто не выходит за мной из темноты.

Я стою, насторожённо вглядываясь в тени. Переулок по-прежнему пуст, но ощущение, что за мной наблюдают, не исчезает.

— Выходи, — говорю я твёрдо, хотя внутри меня бушует тревога. — Мистер Каллахан?

В ответ тишина.

Краем глаза замечаю какое-то движение — высоко, на пожарной лестнице через улицу. На мгновение мне кажется, что я вижу силуэт фигуры на фоне ночного неба.

И затем ничего.

Я отступаю, не сводя глаз с того места, затем поворачиваюсь и продолжаю путь к своей квартире быстрым шагом. Ощущение, что за мной следят, не покидает всю дорогу до дома.

Подойдя к своему дому, поднимаюсь по лестнице на третий этаж. Руки слегка дрожат, когда я отпираю дверь. Оказавшись внутри, задвигаю засов и прислоняюсь к двери, медленно выдыхая.

В квартире всё точно так, как я оставила: аккуратно, скромно обставлено, на стенах — репродукции, на полках — книги. Всё на своих местах… Похоже, сюда никто не заходил.

Я подхожу к окну и сквозь узкую щель в шторах всматриваюсь в улицу. Сначала кажется — всё как всегда. Но потом взгляд цепляется за высокую фигуру в темноте. Стоит неподвижно. Просто смотрит на мой дом. И от этого по спине пробегает холодок.

Я напрягаю зрение, пытаясь разглядеть детали, но уличный фонарь освещает лишь силуэт.

Это Каллахан? Он следил за мной до дома?

Или это кто-то другой?

Фигура отступает, растворяясь в густой тени, пока я уже не могу отличить человеческий силуэт от самой тьмы. Но даже когда очертания исчезают, я всё равно чувствую на себе эти глаза — они наблюдают, выжидают.

Я опускаю штору и иду в спальню. На тумбочку кладу визитку Каллахана — лицом вверх, чтобы было видно имя:

Виктор Каллахан.

Частный детектив.

Человек, на которого моё влияние, похоже, не действует. И который отчего-то не выходит у меня из головы.

Раздеваясь, я никак не могу отделаться от ощущения, что сегодня что-то пришло в движение — то, что я уже не смогу остановить, пока оно не настигнет меня. Мои мысли снова и снова возвращаются к тому моменту, когда наши руки соприкоснулись, и к той вспышке узнавания, что промелькнула между нами.

Что это было? И почему от одного воспоминания по коже разливается тепло, а в горле пересыхает, будто от жажды?

Я ложусь в кровать, хотя сегодня заснуть точно не получится. Вместо этого смотрю в потолок и думаю об Элизабет, о людях, с которыми она была связана. Вспоминаю пронзительные голубые глаза, что смотрели на меня из зала — не мигая, напряжённо.

И всё это время я чувствую: кто-то снаружи смотрит на моё окно.

6

КАЛЛАХАН

Утренний туман окутывает Лос-Анджелес, не желая уступать город утреннему солнцу. Я паркую свой «Олдсмобиль» напротив «Альто Нидо» — шестиэтажного дома в испанско-колониальном стиле на холме. Здесь часто селятся начинающие актёры, музыканты и писатели — те, кто полон мечтаний. По моим записям, последние два года здесь живёт Лена Рид. Там же отмечено, что я, возможно, бывал тут во время провалов в памяти. Но, стоя здесь сейчас, я не могу ничего вспомнить.

Я смотрю на часы. 8:17 утра. Слишком рано для певицы из ночного клуба, да и для светского визита рановато. Но визит этот — не светский.

По крайней мере, я продолжаю себе это повторять.

Последние сорок восемь часов я потратил на сбор сведений об Элизабет Шорт: опросил её домовладелицу, поговорил с фотографами, которые делали её рекламные снимки, прошёлся по полицейским отчётам — тем, которые Коулман не должен был мне передавать. Множество ниточек ведут к Лене Рид. Ближайшей подруге Элизабет. К единственному человеку, который мог знать, во что впуталась Элизабет перед смертью.

Единственный человек, который не выходит у меня из головы с той самой встречи в «Изумрудной комнате».

Я закуриваю сигарету и устраиваюсь поудобнее в ожидании. На пассажирском сиденье лежит раскрытая папка, которую дал мне Коулман: она исписана моим мелким, сбивчивым почерком. Факты. Даты. Вопросы. Методичный подход, который обычно помогает упорядочить хаос. Но в этом деле есть что-то, что не поддается систематизации — словно пытаешься удержать ртуть голыми руками.

Из здания выходит женщина: рыжие волосы спрятаны под зелёным шарфом, тёмные солнцезащитные очки в форме сердца скрывают лицо, хотя утро пасмурное. Но я тут же узнаю Лену. В её походке есть что-то особенное — она движется размеренно и в то же время плавно, будто постоянно чувствует на себе чей-то взгляд.

Я выбрасываю сигарету