Ноктюрн - Карина Халле
Это сработало бы с большинством. Они бы покивали и перешли к более простым вопросам — а может, и вовсе ушли.
Но Каллахан лишь слегка прищуривается.
— Хорошая попытка, мисс Рид. — Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Но, думаю, мы оба знаем, что в том разговоре было нечто большее.
Меня пробрала дрожь. Моё воздействие на него не подействовало — будто отрикошетило. С обычными людьми такого никогда не бывает.
— Ты очень прямолинеен, — говорю я, меняя тактику.
Подхожу ближе, наблюдая за его реакцией. Большинство мужчин либо отступают перед напористыми женщинами, либо становятся агрессивными. Он не делает ни того, ни другого.
— Я давно понял: если говорить прямо, не теряешь время, — говорит он. На мгновение его взгляд скользит к моим губам и тут же возвращается к глазам. — А времени у Элизабет Шорт как раз и не хватило.
— Поэтично. — Я тянусь к портсигару — отчасти чтобы было чем занять руки. — Ты, конечно, прав. Мы говорили кое о чём ещё. — Я зажигаю сигарету, затягиваюсь, медленно выдыхаю. — Она была напугана.
Он чуть меняет позу.
— Чем?
— Сложно сказать. — Это чистая правда — она столько всего наговорила. — Она думала, что кто-то за ней следит. Наблюдает. А я считала, что у неё паранойя.
— И теперь вы об этом жалеете.
Это не вопрос. Я отвожу взгляд и затягиваюсь.
— Да, а ты бы на моём месте не переживал? Если бы я к ней прислушалась, она была бы жива, а я бы не оказалась в таком затруднительном положении.
— Вы считаете это затруднительным положением, мисс Рид?
— Пожалуйста, зови меня Лена.
Он достаёт небольшой блокнот.
— Она называла какие-нибудь имена? Говорила, куда собирается?
— Нет. — Эта ложь давит теперь сильнее, чем пару дней назад. — Она вечно гонялась за какими-то возможностями. В этом городе для таких, как мы, иначе не выжить. Ты рискуешь. Ты берешь то, что дают.
Конечно, ему этого не понять. Мужчины просто не представляют, каково это.
— Не все риски одинаково опасны, — он перелистывает блокнот. — В полицейском отчете сказано, что вы живете в Лос-Анджелесе три года. Переехали сюда из Сейлема, штат Орегон, в двадцать два года. Ваши родители до сих пор живут там.
— Ты подготовился, — говорю я как можно спокойнее, хотя его осведомлённость меня раздражает.
Что ещё ему известно? Знает ли он, кто мои родители? Кто я такая? А вдруг он начнёт копать глубже и найдёт нестыковки в наших историях?
— Это моя работа, — он поднимает взгляд. — Как вы с Элизабет познакомились?
— На кастинге мы обе выступили ужасно. Ну просто катастрофически. — Не могу сдержать улыбку при этом воспоминании — оно будто ожило благодаря записи в её дневнике. — Потом мы пошли пить кофе и хохотали над всей этой ситуацией. С тех пор и дружим.
— То есть вы просто друзья?
Я резко перевожу на него взгляд. В его глазах нет осуждения — только пристальное внимание. И всё же от этого вопроса я напрягаюсь. Он опасен, учитывая, где я была вчера ночью. Знал ли он? Это он за мной следил?
Я сглатываю.
— Мистер… Каллахан, я не понимаю, на что ты намекаешь.
— Просто Каллахан. И я ни на что не намекаю. Я пытаюсь понять характер ваших отношений.
Я делаю последнюю затяжку, а затем тушу сигарету в пепельнице.
— Бетти была мне как сестра. Я любила её. Я бы защитила её, если бы знала, что ей грозит настоящая опасность. — Мой голос срывается — сквозь слова прорываются неподдельные эмоции. — Я должна была её защитить.
Что-то в его выражении лица едва заметно смягчается, и тут я думаю, что он, возможно, моложе, чем мне казалось. Наверное, чуть за тридцать.
— Это не ваша работа, мисс Рид.
— Нет, это твоя работа, верно? — говорю я. — Её семья наняла тебя, чтобы ты нашёл того, кто с ней это сделал.
Он кивает один раз.
— И я найду.
Уверенность в его голосе завораживает. Я изучаю его — этого человека, который, кажется, невосприимчив к моим обычным уловкам. В нём есть что-то особенное.
— Вы должны знать: она была не особо разборчива в связях, — говорю, чувствуя, что должна хоть что-то сказать. В конце концов, я хочу, чтобы её убийцу поймали. — Рядом с ней вечно крутились мужчины — влиятельные мужчины, — которые проявляли к ней интерес.
— Не вспомните кого-то конкретного?
Я колеблюсь, а потом решаю прощупать почву.
— Она упоминала каких-то европейцев. Иностранных бизнесменов, связанных с Микки Коэном. Она не называла имён, просто говорила, что они её пугали.
Выражение его лица не меняется, но в глазах мелькнуло что-то. Узнавание?
— Интересно, — только и произносит он. Достав из кармана пиджака визитку, он кладёт её на мой туалетный столик.
— Если вспомните что-нибудь ещё, звоните. В любое время, днём или ночью.
Я беру визитку, и верчу ее в руках. Решаю прощупать почву.
— А если я захочу позвонить по другой причине?
Он снова едва заметно улыбается, но теперь в этой улыбке сквозит ирония.
— Не советую, мисс Рид.
— Нет? — Я делаю шаг ближе. Его аромат окутывает меня — сандал, табак и что-то ещё, отчего по телу пробегает странная дрожь. — Почему?
Он не отступает, но и не реагирует на мою близость так, как отреагировали бы большинство мужчин.
— Потому что, думаю, вы из тех женщин, которые привыкли получать желаемое. А прямо сейчас мне нужны ответы об Элизабет Шорт.
— А что будет после того, как ты получишь эти ответы?
Он долго изучает меня, на челюсти дёргается мышца.
— Спокойной ночи, мисс Рид.
Он проходит мимо меня к двери, его рукав задевает мой. От этого прикосновения меня пронзает что-то — электрический разряд, узнавание, голод. Он ненадолго замирает, наши взгляды встречаются в молчаливом признании того, что только что произошло, а затем он выходит за дверь.
Я стою неподвижно, пока его шаги не затихают в коридоре, пытаясь осознать, что только что произошло. За все эти годы я ни разу не встречала человека, который мог бы полностью противостоять моему влиянию. И никогда не ощущала столь мгновенной, почти телесной связи с кем-то, кто не был таким, как я.
Не знаю, стоит ли мне волноваться.
Ночной воздух холодит кожу, пока