Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер
— Татьяна! — хмуро выкрикнул Степан, демонстративно не переступая порог времянки. — Выходи. И гостя своего волчьего выводи. Разговор к вам есть, недобрый.
Татьяна вышла на крыльцо, плотнее запахивая обережный плащ. Ярослав бесшумно, как тень, вырос за её правым плечом. Мужики у забора инстинктивно отшатнулись, крепче сжимая древки вил и топоры.
— Чего шумите на Святой Горе на рассвете? — строго спросила Татьяна, скрестив руки на груди и глядя на толпу сверху вниз.
— А того! — вперед выскочил Егор Петров, потрясая дубиной. — Доигрались в обереги ваши! Вчера у Михеевых из хлева корову-первотелку средь горла выдрали, ночью у Савельевых трех овец зарезали, да так, что ни писка, ни шума по селу! Только кровь по свежему снегу колеёй! А вокруг заборов — следы медвежьи, огромные, когтистые! О пяти пальцах! Шатун в лесу объявился, да непростой!
Татьяна нахмурилась, искренне удивившись.
— Если следы медвежьи, при чем тут мы с Ярославом? Все знают, что медведи зимой спят, а если шатун поднялся — так это к Лешему вопросы, а не к знахарке.
В толпе мужиков прокатился яростный, издевательский хохот, подогреваемый слепой паникой.
— Да ладно зубы-то нам заговаривать, Хозяйка! — выкрикнул кто-то из-за спины Степана. — Мы своими глазами видели, как вы в волков оборачиваетесь! Раз в волков можете, значит, и в медведя шкуру примерить вам ничто не мешает! Повадились оборотни деревенскую скотину резать! Гони их с Горы, Степан, или мы сами спалим эту времянку к чертям, со всей их волчьей нечистью!
Ярослав за спиной Татьяны утробно, страшно зарычал. Его пальцы удлинились, ногти на глазах превратились в острые темные когти, а воздух вокруг него мгновенно наполнился тяжелым запахом хищника, готового к беспощадной бойне. Мужики у забора испуганно закричали, вскидывая вилы и выставляя их вперед.
— Назад! Всем назад! — закричала Татьяна.
Она вскинула руку, и с её ладони сорвался сноп ярких, золотых искр. Они с треском рассыпались над плетнем, заставив мужиков испуганно прикусить языки. Татка круто обернулась к Ярославу, прижимая ладонь к его груди:
— Ярослав, стой! Не смей! Мыслеформу выключи, они этого и ждут!
Она снова повернулась к толпе, и её карий глаз горел такой яростной, чистой ведовской силой, что даже Петров отступил на шаг.
— Вы совсем умом скорбные стали от страха? — процедила она так тихо и хлестко, что эхо покатилось по верхушкам сосен. — Если бы Ярослав или я хотели вашей скотины — мы бы не стали резать её у вас под носами, оставляя следы на пороге! Ярослав пролил кровь, защищая этот самый Рубеж на Выселках, а вы пришли к его дому с вилами?!
— Следы-то свежие, Хозяйка, — уже тише, но упрямо и хмуро буркнул Степан, опуская топор. — Против первого снега не попрешь. Кто-то режет скот, деревня без припасов на зиму останется. Если не вы — то кто? Шатунов в наших краях сорок лет не бывало.
Татьяна глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри неё горячий звериный комочек пульсирует от тяжелой, детективной решимости. Ментальная связь с Ярославом передала ей его твердую, уверенную мысль:«Это не обычный медведь, Таня. И уж точно не мы. Медведи-оборотни — это древний омутный род, они вымерли еще до твоего рождения. Тут пахнет тухлой водой. Нас целенаправленно стравливают с людьми».
— Мы найдем того, кто это сделал, — твердо сказала Татьяна, глядя прямо в глаза Степану. — Прямо сейчас мы с Ярославом спустимся в деревню и сами пройдем по этому следу. Но помни моё слово, Степан: если окажется, что это не наш грех — вы все, всей деревней, коленями будете эту Гору огибать, вымаливая прощение у моих духов. Ступайте к хлеву Михеевых. Мы сейчас придем.
Мужики, ворча, ругаясь и опасливо оглядываясь на замершего Ярослава, медленно потянулись вниз по заснеженной тропе.
Татьяна обернулась к оборотню. Его серые глаза вернули человеческий вид, но лицо оставалось бледным от сдерживаемого гнева, а на скулах ходили желваки.
— Хозяин Топей сменил тактику, — тихо произнес он, бережно перехватывая её руку. — Напролом сквозь Рубеж он пройти не может, Карачун запечатал Выселки. Теперь он поднимает древнюю грязь со дна, чтобы люди сами сожгли наш дом.
— Значит, мы выследим эту фальшивую шкуру, — твердо ответила Татьяна.
Она подошла к столу, достала из дубовой шкатулки очищенный нож Алевтины и спрятал его в складках своего плаща. Клинок сквозь сукно отозвался легким, предостерегающим теплом, словно одобряя её решение.
— Бакс, за нами. Пришло время показать деревне, кто на самом деле оберегает их покой, а кто притворяется хозяином тайги.
Глава 20.Кровавая пороша.
Деревня встретила Хозяйку Горы зловещей, давящей тишиной. Свежий утренний снег у хлева Михеевых был истоптан десятками деревенских сапог, но даже эта суета не могла скрыть главного. Прямо у сломанного бревенчатого забора хлева, на безупречно белой пороше, запеклись тяжелые, багровые пятна. Вокруг них цепочкой тянулись огромные, пугающие отпечатки. Это действительно были следы когтистых медвежьих лап, но ведовской взгляд Татьяны сразу заметил странность: контур каждого следа слабо сочился темной, маслянистой жидкостью, которая не замерзала на лютом морозе Карачуна.
Мужики толпились чуть поодаль, сжимая в руках вилы и топоры. Михеев, хозяин забитой коровы, сидел на обледенелом бревне, обхватив голову руками. Когда Татьяна и Ярослав подошли к самому краю загона, толпа снова глухо, недобро зароптала.
— Ну что, Хозяйка, любуешься работой? — с неприкрытой злобой выплюнул Егор Петров, выступая вперед. — Скажешь, не твоих рук дело? Зверь шел ходко, забор в один мах вышиб. Обычный шатун мясо бы жрать стал, а этот только кровь пустил, душу выпил и ушел. Как Лихо твое покойное действовал!
Татьяна даже не повернулась к нему. Она опустилась на одно колено прямо в окровавленный снег, бережно развязала сукно и достала очищенный нож Алевтины. Стоило серебряному лезвию оказаться над медвежьим следом, как проступившие