Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

В ту самую секунду, когда монстр уже окончательно разваливался на гнилой хворост, из его распадающейся груди змеей вырвался острый, как бритва, костяной сук, покрытый черной, маслянистой жижей. Белая волчица уже находилась в прыжке, оседая на камни, и физически не могла уклониться в воздухе.

Острый костяной шип с глухим хрустом распорол белоснежную шкуру на правом боку Татьяны.

Через общую ментальную связь Ярослава прошил такой силы чужой болевой шок, что он на мгновение ослеп, а в груди перехватило дыхание. Белая волчица упала на обледенелые камни, издав тонкий, жалобный и резко прервавшийся скулеж. Серебряный туман магии окутал её тело, и на окровавленный наст Чёртовых Пальцев упала уже Татьяна — бледная, с плотно зажмуренными глазами. Она судорожно прижимала руки к правому боку, откуда сквозь пальцы стремительно, толчками побежала горячая алая кровь. Болотный яд с шипа мгновенно въелся в рану, окрашивая её нежные края в зловещий иссиня-черный цвет.

Серый волк издал такой страшный, полный нечеловеческого горя и ярости вой, что с соседних валунов сорвались ледяные шапки. Обернувшись человеком прямо на бегу, Ярослав рухнул на колени перед Татьяной. Его руки, способные крушить бревна, сейчас крупно, испуганно дрожали, когда он бережно приподнял её голову.

— Таня... Танечка, смотри на меня! Не закрывай глаза, слышишь меня?! — хрипел он, срывая с себя рубаху и судорожно прижимая ткань к её сочащемуся боку. — Держись за меня, не уходи в темноту!

Её ведовская сила угасала, а правый глаз, потеряв серый огонь, стал тусклым. Ярослав действовал на чистых, первобытных инстинктах защиты своей пары. Он рванул с земли очищенный нож Алевтины, выпавший из плаща Тани, и одним точным, яростным ударом отсек от рассыпавшегося остова монстра его уцелевшую переднюю конечность — огромную, покрытую тиной медвежью лапу, опутанную болотной уздечкой.

Внизу, у кромки леса, испуганные деревенские мужики во главе со Степаном замерли, услышав страшный волчий вой с Чёртовых Пальцев. Но когда из заснеженного осинника на просеку выбежал Ярослав, толпа буквально оцепенела от ужаса. Оборотень нес на руках беспамятную, окровавленную Татьяну. Его лицо было бледным, как смерть, глаза горели бешеным янтарным огнем, а на груди запеклась её кровь.

Ярослав не остановился перед мужиками. Он шел напролом, огромный, страшный в своем горе, и Степан с вилами инстинктивно отлетел в сугроб с его дороги. Проходя мимо застывшего Егора Петрова, Ярослав с дикой силой швырнул тяжелую, когтистую медвежью лапу прямо к его сапогам.

— Жрите, суки! — прорычал он, и этот рык заставил мужиков присесть от ужаса. — Вот ваш шатун! Из болотного ила сделан, чтобы нас стравить! Если она... если Хозяйка умрет — я эту деревню по бревнышку раскатаю, а вашей кровью весь Рубеж залью! Ворота заприте и носа не высовывайте!

Мужики испуганно уставились на лапу, на которой в лучах зимнего солнца отчетливо виднелись ржавые цепи болотной уздечки, и до них наконец-то дошел весь ужас их слепой глупости. Егор Петров медленно опустился на колени прямо в снег, глядя вслед оборотню, который уносил раненую ведьму вверх на Святую Гору.

Вбежав во времянку, Ярослав ногой вышиб дверь. Бакс, весь день сидевший на пороге каменным изваянием, мгновенно взвился на дыбы. Увидев окровавленную Татьяну, кот издал утробный, полный боли и ярости рык. Золотые искры на его ушах вспыхнули отчаянным, пульсирующим светом. Тимоха встретил их в горнице, всплеснул ручками и сжался от горя.

— Батюшки... Хозяйку порешили... — запричетал домовой.

— Замолчи, дед! Печь топи на всю мощь! Нам нужны все тёткины запасы! — рявкнул Ярослав, бережно опуская Татьяну на широкую лавке.

Бакс мгновенно вспрыгнул на лавку, прижал лапы к груди Татьяны, вливая всю свою домашнюю магию, чтобы удержать её угасающую ведовскую душу. Ярослав упал рядом на колени, перехватывая её левое запястье. Красный оберег, связывавший их кровь, тускло тлел, из последних сил пытаясь перекачать его дикую жизненную силу в её слабеющее тело. Оборотень прижал её холодную ладонь к своим губам. Теперь пришел его черед бороться за её жизнь перед лицом Дальних Топей.

Ночь опустилась на Святую Гору тяжелым, ледяным покрывалом. Во времянке пахло паленой полынью, кипящим дегтем и медью. Тимоха без устали подбрасывал сухие поленья, так что печь раскалилась докрасна, пытаясь изгнать могильный холод, сочащийся из раны Хозяйки. Бакс, свернувшись плотным клубком у самого плеча Татьяны, из последних сил пульсировал золотым светом своих ушей. Его шерсть тускнела, домашний дух отдавал всю свою силу, чтобы удержать хрупкую, истончающуюся нить её жизни.

Но черный болотный яд с шипа ложного шатуна был сильнее. Иссиня-черные, маслянистые вены расползались по правому боку Татьяны, поднимаясь всё выше, к самому сердцу. Дыхание девушки становилось поверхностным, редким, губы посинели, а пальцы рук сделались ледяными.

Ярослав сидел на коленях у лавки, намертво, до хруста в костях сжимая её левую ладонь. Красный оберег на его собственном запястье тлел едва заметным, умирающим угольком. Вылечить её обычными травами или заговорами Алевтины сейчас было невозможно — ведовская душа Татьяны ушла глубоко в беспамятство, затерявшись в лабиринтах собственного умирающего сознания.

«Зверь не отдаст Хозяйку, — пронеслось в голове Ярослава дикое, глухое волчье упрямство. — Если она уйдет, я выгрызу её душу у самой смерти».

Парень закрыл глаза, прижал рану к её ране на ладони, где их кровь была намертво связана обрядом, и сделал глубокий, рваный вдох. Он сознательно оборвал свою связь с телом, с реальностью, с потрескивающей печью. Его ментальная сила, ведомая чистой, первобытной мужской верностью, мощным слепым тараном пробила границу её угасающего разума.

Ярослав ожидал увидеть бездну, омут или ослепительное ведьминское пламя. Вместо этого он очутился... в городе.

Вокруг высились безликие, серые стены из стекла и бетона, уходящие в свинцовое, вечно гнетущее небо. Под ногами вместо пушистого таежного снега был холодный асфальт, покрытый грязной жижей. Вокруг шумели невидимые машины, а из окон многоэтажек доносился удушливый, многоголосый шепот прежних офисных кураторов Тани, завистливых коллег и старых городских страхов:«Ты никто... Ты обычная... Ты бросила всё ради гнилой избушки... Ты умрешь там, в глуши...»Этот морок Хозяина Топей бил по самому больному месту Татьяны, лишая её воли к сопротивлению и заставляя поверить, что её ведовская сила — лишь бред одинокой девушки.

Ярослав рванулся вперед, но человеческое тело здесь казалось неповоротливым, скованным по рукам и ногам.

«Таня!»— закричал он, но звук его голоса утонул в глухом городском шуме.

Поняв, что человеческие правила здесь