Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

Рядом опустился Ярослав. Он глубоко, хищно втянул носом морозный воздух, и его лицо окончательно превратилось в суровый гранит. Через ментальную связь в сознание Татьяны ворвался его яростный, чистый мысленный рык:

«Здесь нет запаха живого медведя, Таня! Ни шерсти, ни берлоги, ни зимнего сала. Это морок. Существо соткано из болотной жижи и старого ила, оно только притворяется шатуном, чтобы навести панику. Нас подставили так точечно, чтобы деревенские сами выжили нас с Горы».

Татьяна поднялась, пряча нож в складки плаща, и повернулась к притихшим мужикам. Её карий глаз горел такой леденящей, ведовской уверенностью, что Степан инстинктивно сделал шаг назад.

— Уберите свои вилы, дурачьё, — хлестко, как удар плетью, бросила она. — Этот «медведь» в жизни не видел берлоги. От его следов нести торопится гнилью Дальних Топей. Настоящий шатун сейчас спит под защитой Лешего, а эта тварь пришла со дна омута. Она режет вашу скотину ради одного — чтобы вы своими руками сожгли Гору и открыли Хозяину Топей чистую дорогу к вашим избам.

Она указала пальцем на цепочку следов, уходящую от хлева в сторону глухого осинника:

— Мы с Ярославом принесем вам голову этого «шатуна». Но если к нашему возвращению хоть один из вас посмеет подойти к моей времянке — пеняйте на себя. Тайга шутить больше не будет.

Мужики опешили, переглядываясь. Напор и сила молодой Хозяйки заставили их прикусить языки. Егор Петров что-то буркнул под нос, но перечить не решился.

«Переворачиваемся, волк, — мысленно скомандовала Татьяна Ярославу, чувствуя, как внутри неё горячий звериный комочек рвется в бой. — Нам нужно взять след, пока тварь не ушла слишком глубоко».

Они отбежали к самой кромке леса, скрываясь за густыми еловыми лапами. Короткий, синхронный вздох, серебряная вспышка преображения — и на кровавую порошу спрыгнули матерый серый волк и изящная серебристо-белая волчица. Бакс метеором скользнул следом, его золотые уши горели ровным, боевым пламенем, подсвечивая дорогу сквозь полумрак осинника.

Погоня началась. На четырех лапах мир запахов и следов стал осязаемой, четкой картой. Фальшивый медведь двигался тяжело, размашисто, оставляя за собой не только глубокие воронки в сугробах, но и невидимый для человеческого глаза маслянистый шлейф болотной скверны. Бег по первому снегу больше не приносил утреннего покоя — теперь это была яростная, сосредоточенная охота. Татьяна летела над настом, идеально чувствуя плечо Ярослава через ментальную связь. Оборотень бежал чуть впереди, его волчье чутьё безошибочно вело их сквозь бурелом и поваленные ветром кедры.

Чем дальше они углублялись в чащу, тем мрачнее становилась тайга. Живой, морозный покой Карачуна словно отступал, уступая место липкому, тепловатому туману. Снег под лапами начал подтаивать, превращаясь в грязную кашу. Запах болотного дегтя стал настолько невыносимым, что белая волчица глухо зарычала на бегу.

Следы вывели их на Чертовы Пальцы — жуткое, скалистое урочище, где из земли торчали огромные, серые валуны, похожие на когтистые пальцы погребенного великана. Здесь цепочка огромных медвежьих отпечатков внезапно оборвалась прямо посреди каменного плато.

Ярослав в звериной шкуре резко затормозил, взрывая когтями грязную жижу. Белая волчица встала рядом, чутко прядая ушами. Вокруг царила звенящая, мертвая тишина. Даже птицы не кричали в кронах замерших осин.

«Таня, назад! Это западня!»— яростным набатом прогремел в её голове голос Ярослава.

Они не успели сделать и шага назад. Пространство между серыми валунами зыбко дрогнуло, и из липкого тумана, соткавшись из гнилой озерной травы, ила и мертвых костей, на них обрушился колоссальный силуэт. Это действительно была тварь в облике гигантского, трехметрового медведя, но его шкура состояла из шевелящихся черных корней, а вместо глаз горели две ядовито-зеленые болотные гнилушки.

Существо издало оглушительный, леденящий душу рев, от которого с каменных круч посыпались осколки льда. Огромная, когтистая лапа ложного шатуна с ужасающей силой обрушилась на каменное плато, мгновенно раскалывая промерзшую землю и отрезая ведьме и волку путь к отступлению. Ловушка Хозяина Топей захлопнулась.

Оглушительный рев ложного шатуна, казалось, всколыхал сами скалы Урочища, заставляя заснеженные осины испуганно дрожать. Тварь, сотканная из вековой омутной грязи, шевелящихся черных корней и гнилых лосиных костей, двигалась с пугающей, неестественной для своих колоссальных размеров быстротой. Огромная когтистая лапа чудовища, источающая тяжелый запах болотной ржавчины и тухлой воды, снова обрушилась на каменное плато, выбивая ледяное крошево из серых валунов.

«Таня, держись левее! Обойди его со скал, не подставляйся под удар!»— яростным, тревожным набатом прогремел в сознании белой волчицы мысленный голос Ярослава.

Серый волк метеором рванулся наперерез чудовищу, отвлекая огонь на себя. Его зубы с глухим хрустом сомкнулись на толстом, сочащемся черной жижей корне, заменявшем монстру сухожилие на задней лапе. Ложный шатун взвыл, крутанулся на месте всем своим грузным телом и сгреб Ярослава мощным ударом, отбросив его в сторону заснеженного валуна. Оборотень глухо, болезненно рыкнул, перекатился по насту и снова мгновенно припал к земле, готовясь к новому прыжку, хотя Татьяна через их общую ментальную связь отчетливо, осязаемо почувствовала, какую острую боль принес этот удар его едва зажившему плечу.

Татьяна поняла: медлить нельзя, Ярослав один не удержит эту махину. Это её шанс, её Рубеж. Белоснежная волчица напружинила сильные лапы и сделала колоссальный, невесомый прыжок, взлетая прямо на бугристую спину ложного шатуна. Когтями она намертво вцепилась в склизкое сплетение мертвой ольхи, продираясь сквозь болотный ил к основанию черепа.

Внутри неё, в самом сердце звериного существа, снова вскипела та первобытная, ярая сила любви и ведовского упрямства, которая однажды спасла волка. На этот раз она не стала оборачиваться человеком, чтобы применить магию Рода. Прямо в волчьей шкуре её правый серый глаз вспыхнул ослепительным пламенем, перекликаясь с янтарем Ярослава. Золотистая отметина на её правой лапе взорвалась настоящим солнечным пожаром. Татьяна выплеснула всю свою силу, весь накопленный ведовской огонь Алевтины прямо в загривок чудовища.

Тварь истошно, леденяще душу закричала, замотав тяжелой головой. Золотой пожар знахарки внутри гнилого остова начал стремительно плавить болотную скверну. Шевелящиеся черные корни на глазах превращались в безвредный серый пепел, склизкий ил испарялся удушливым, зловонным паром. Ложный шатун покачнулся, его трехметровый силуэт начал стремительно оседать, теряя форму и рассыпаясь на куски мертвой, трухлявой древесины.

Но Хозяин Топей, угасая в теле своей куклы, приготовил последний, самый подлый удар,