Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

– Госпожа Цзюнь, вы ведь сейчас говорили, что, если инструмент будет сломан, это повлечет за собой большие беды?

Я рассеянно кивнула:

– Угу.

Он же начал с большим любопытством расспрашивать:

– А каким образом? Что это за неприятности? Если цинь сломают, сотканное мелодией грез пространство исчезнет?

Я застыла, не понимая, откуда в его голове такие ужасные мысли.

– Нет. Если его сломают, мне придется отдать два золотых, чтобы купить новый.

Он молча уставился на меня.

Я тоже пристально смотрела на него.

В воздухе повисла гробовая тишина.

Спустя мгновение на его красивом лице вдруг появилась ослепительная улыбка, и он сказал:

– Сейчас ты так похожа на одну девочку, которую я когда-то знал.

* * *

Эта фраза все же заставила меня немного расстроиться. Я вспомнила одну ситуацию со времен моей жизни в школе Цинъян. Я слышала, что кузнец Лю, что жил у подножья горы, в попытке развеселить жену похвалил ее красоту, сказав, что она не уступает знаменитой актрисе Чжан Байчжи. В результате она схватила железную лопату и гналась за ним семь улиц. Чжан Байчжи была красавицей, способной своим очарованием погубить целое царство, а жена кузнеца, госпожа Лю, была женщиной ростом шесть чи и весом в двести двадцать цзинь.

Все женщины в мире правда думают одинаково: они не хотят своей красотой захватывать города, а лишь хотят быть единственными и неповторимыми. Я подумала, что, если мой будущий муж скажет то, что сказал сегодня Сяо-Лань, я точно заставлю его стоять на коленях на доске для стирки. Потом все же подумала, что такие мысли излишни. Если у меня и будет в будущем муж, то им окажется Цзюнь Вэй. А он, простояв на коленях, никогда и не поймет, что сделал не так, и не извлечет никакого урока.

* * *

К исходу часа Дракона четыре человека и один тигр вместе прибыли к установленному ранее месту – павильону у воды.

Сун Нин стала выглядеть гораздо лучше, чем два дня до этого. Высокий пучок, искусственные цветы и ленты из тончайшего шелка плотно прилегали к вискам; посередине серебряной подвески на лбу мерцал изумруд в форме полумесяца. Как будто бы я уже ее где-то видела в таком же облике… Долго думая, наконец вспомнила, что два дня назад с помощью мелодии страны грез видела, что она была одета точно так же в ее первую брачную ночь. Она нарядилась идентично, лишь с той разницей, что тогда на ней было алое свадебное платье, а сегодня это простая, без всяких украшений, белая одежда.

– Это…

– Нужно ведь выглядеть как следует, чтобы встретиться с ним, – сказала она улыбаясь.

Я поняла, что Сун Нин говорит про любовь всей своей жизни – про Шэнь Аня. На семнадцатый год правления Ли Чжуана, в ту снежную зиму у перевала Юйлан он пятью выпадами сбил ее с коня, а в заснеженных горах у Цанлуе сказал ей: «Если не гнушаетесь, когда поправлюсь, сам явлюсь к вам с предложением».

Самая большая ошибка в жизни Сун Нин была в том, что она знала только одного мужчину – Шэнь Аня. Поэтому, потеряв его, потеряла все. Она до самой смерти не могла почувствовать себя спокойно. А ведь будь у нее несколько мужчин, утрата одного, быть может, лишь облегчила ее личную жизнь… Я все же смогла вовремя остановиться в своих раздумьях и перестать разгонять мысли об этом. Если бы я продолжила в том же духе и дальше, история превратилась бы в женский роман.

Сун Нин сказала, обращаясь ко мне:

– Цзюнь Фу, если я все еще надеюсь о встрече с моим сыном Шэнь Ло, не будет ли это чересчур жадно с моей стороны? Если бы он был жив, в следующем месяце ему бы исполнилось шесть лет. Я не знаю, как бы он сейчас выглядел, но уже даже тогда он был очень милым ребенком.

Я достала завернутый в ткань цинь и шепотом утешила ее:

– Я пришла сюда именно для того, чтобы выполнить твои пожелания. Я помогу вам встретиться. Сначала выйдем наружу. Ложись и спокойно засыпай, а потом я приду и сотку для тебя сон.

Сун Нин легла в постель прямо в одежде. Ее слова наконец подкрепили мою уверенность. Я подумала, что все же надо попробовать рискнуть.

* * *

У лотосового пруда, усыпанного листьями изумрудного цвета, среди которых пестрели несколько только что распустившихся цветков, слуги установили платформу для циня. Я решила проверить звук и увидела, как Цзюнь Вэй зажал руками свои уши. Но он не знал, что я уже не та, что раньше, и навыки мои тоже.

Раньше мне не нравилось учиться играть на цине, ведь я не знала, для кого могу сыграть. Престарелый наставник, едва прослушав мою игру четверть большого часа, неизменно начинал клевать носом. Цзюнь Вэй же, увидев, что я беру инструмент в руки, тоже садился играть, а я, каждый раз глядя, как его пальцы перебирают струны, помимо своей воли хотела со всей силы запустить цинь ему в голову.

А потом появился Му Янь. Пусть я и не знаю, как он выглядит, не помню его голос, но его силуэт, склоненный к циню под лунным светом, я никогда не забуду, как и протяжную и нежную мелодию, что он тогда играл. Есть еще одна фраза из стихотворения, которую я хорошо помню: «Я хочу вложить все свои мысли в цинь и использовать его звучание, чтобы выразить все свои чувства»[39]. Так что потом я изо всех сил пыталась научиться хорошо играть, чтобы однажды самой суметь сыграть что-нибудь Му Яню.

Прошло два больших часа. Солнце начало прорываться сквозь облака, золотым сиянием залив землю. Я начала играть мелодию страны грез для Сун Нин. Сначала я думала, что с ее твердым характером после трех лет постоянных походов эта мелодия будет наполнена военными делами, металлическими копьями и железными скакунами. Думала, что это будет звонкая, ритмичная и мрачная мелодия. Но из струн текли звуки такие скорбные и пронзительные, что сердце рвалось на части.

Мелодия страны грез рождается в сердце человека и пишется его жизнью. Не могу даже представить, как сильно было изранено сердце Сун Нин с такой мелодией, из которой сочились кровь и слезы. Какой бы сильной и смелой она ни была, она все еще оставалась хрупкой девушкой.

Как только была сыграна последняя нота, над прудом постепенно начал подниматься туман, а в мягком свете мерцали очертания, доступные взору