Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
— Ох, племянник, не всё ты понимаешь, — покачал головой Иван Павлович. — Раз дело дошло до такого шума, даже сам господин губернатор об этом узнает. Чтобы не доводить до открытого бунта, он наверняка велит начальнику Заречья беречь Степана как зеницу ока. Старик хитро прищурился: — Могу тебе твердо обещать: волос с головы Степана не упадет, пока идет состязание. Главное, чтобы ты победил их так, чтобы комар носа не подточил. Тогда он вернется домой целым и невредимым.
Эти слова успокоили Алексея, и он почувствовал, как напряжение отпускает.— Благодарю за науку, дядя.
— Ну, какой я тебе «дядя»? — рассмеялся Иван Павлович. — Ты мой родной племянник, а Кинюша тебе брат двоюродный!
Алексей еще раз почтительно поклонился. Кинюша тут же ответил тем же. С этого момента холодок между ними окончательно исчез. Иван Павлович добавил: — Раз уж мы одна семья, то твое дело — наше общее. Мы тебя поддержим. Ежели что понадобится — только скажи.
Алексей благодарно кивнул. Глава дома оглядел поношенный сюртук племянника и велел Кинюше: — Ступай в контору, возьми два рубля. Купи Алексею пару приличных вещей, чтобы не стыдно было в люди выйти. А то сам весь в шелках, а брат в обносках ходит.
Алексей попытался было отказаться, но Кинюша уже тянул его за рукав из палаты. Отойдя подальше, Кинюша усмехнулся: — Будто я тебя не знаю! Коли я тебя не вытащу, ты бы ведь от денег отказался, верно?
Алёша высвободил руку:— У меня уже есть новый сюртук. Деньги из конторы не бери, оставь их себе.
Кинюша обиженно засопел: — Вечно ты обо мне дурно думаешь! Неужто я такой корыстный друг?
— Коли не хочешь брать себе, — прошептал Алексей, — тогда возьми те пять рублей, что мне в управе дали, и поставь их на мою победу. Выиграем — поделим пополам.
У Кинюши глаза на лоб полезли:— А если проиграем?
— Проиграем так проиграем, — отмахнулся Алексей. — Деньги — дело наживное, чего их жалеть?
Назавтра в дом Морозовых прибыл нарочный. Передал, что противник готов и послезавтра на рассвете у Лобного камня состоится подписание уговора.
В назначенный день Кинюша пришел будить брата еще до рассвета. Алексей, не успев продрать глаза, ворчал:— Да какая нужда была в такую рань вскакивать?
Кинюша искренне удивился: — Ты как спать-то можешь? Я полночи ворочался, глаз не сомкнул, едва третьего часа дождался и сразу к тебе!
Николай Павлович из-за ширмы добродушно отозвался: — А этому соколу всё нипочем — едва голова коснулась подушки, так и заснул. Если б вы не разбудили, он бы и состязание проспал.
Алёша наскоро умылся и кое-как поправил волосы.
— Завтракать-то будем? — буркнул он.
— Я за тем и пришел, чтобы тебя накормить! — Кинюша расплылся в улыбке. — Батюшка еще с вечера велел на кухне собрать всё самое лучшее.
Он торжественно выставил на стол тяжелый короб. Чего там только не было: и томленая капуста, и нежное мясо, и рыба, и наваристые щи, и целый каравай белого хлеба с пышными булочками. Аромат стоял такой, что слюнки текли; стряпня Настасьи и в подметки не годилась господскому повару.
Глава 34
Трапеза
— Неужто ты, племянник, за быка меня принимаешь? — Николай Павлович добродушно усмехнулся. — У меня и в четыре желудка столько не влезет.
Кинюша хихикнул в кулак: — Ничего, батюшка, сытость — не голод, лишним не будет. А в полдень я распоряжусь, чтобы из кухни еще принесли, ешьте в своё удовольствие.
Алексей, убедившись, что отец будет сыт, вытер шею полотенцем и достал сверток, который принесла Глаша.
Когда он облачился в светло-синий сюртук, затянул медную пряжку на поясе и надел новенькие сапоги, а волосы аккуратно убрал назад, Кинюша аж рот разинул. — Глазам своим не верю! — воскресил он. — Оказывается, кузен-то у меня писаный красавец, настоящий белоручка-дворянин! — И тут же добавил с деланной грустью: — А я-то, глядя на твои обноски, думал, что мы с тобой одним миром мазаны.
Николай Павлович, глядя на преобразившегося сына, замер. В глазах его промелькнула грусть, и он негромко произнес: — Прости, Алёша… Прости, что за все эти годы отец не смог справить тебе ни одной достойной вещи.
Алексей шутливо ткнул Кинюшу в бок: — Мужчине не лицо кормит, к чему эти нежности? — Он строго посмотрел на кузена. — Если бы не честь рода Морозовых, я бы и пальцем не пошевелил ради всей этой суеты с переодеванием.
— Чего это «вашего» рода? — Кинюша обиженно поправил его. — Нашего общего рода Морозовых!
— Пусть так, — Алексей обернулся к отцу и улыбнулся. — Ну, батюшка, я пошел. Будьте покойны.
Николай Павлович лишь кивнул, но в глазах его читалась тревога: — Помни, Алёшенька: жизнь превыше всего. Не лезь на рожон ради гордости.
Выйдя из флигеля, братья столкнулись на лестнице с Настасьей и её мужем. Те шли со своим подносом и фонарем. Увидев Алексея, Настасья так и замерла: — Батюшки светы! Только что тишина была, а теперь — гляди-ка, какой франт выпорхнул!
— Кинюша пригласил меня отзавтракать в главный дом, — пояснил Алексей с вежливой улыбкой.
— Ох… Ну, стало быть… — Настасья смущенно покосилась на свой скудный поднос. — Видно, господские повара посильнее меня будут.
Алексей заметил её замешательство и тепло поблагодарил: — Не в обиду вам, Настасья-свет. Спасибо за заботу.
Кинюша нетерпеливо вмешался: — Вот что, добрые люди. Дяде Николаю там наверху скучно одному, несите-ка свой ужин к нему да посидите вместе, развлеките старика.
Те, обрадовавшись такому предложению, поспешили наверх.
В господской столовой уже был накрыт богатый стол: одних закусок да пирожных сортов восемь выставили. Кинюша усадил Алексея и, заметив, что в зале никого больше нет, пояснил: — Батюшка решил, что при посторонних ты можешь застесняться. Кушаем вдвоем.
На самом деле Иван Павлович опасался, что племянник, выросший в нужде, не знает светского этикета и может оконфузиться перед домочадцами. Кинюша и сам втайне надеялся подсмотреть какую-нибудь неловкость кузена — ведь тот всегда держался так уверенно, будто он здесь старший.
Алексей, однако, даже бровью не повел. Он окинул стол взглядом и спросил: — Тут еды рубля на два будет, не меньше?
— О деньгах не думай, — отмахнулся Кинюша. — Главное — ешь всласть. Что не доедим, по людским раздадут, не пропадет.
Алексей спокойно сел, ополоснул руки в чаше с чистой водой, вытер их белым полотенцем и только тогда приступил к трапезе. Кинюша так и застыл с открытым ртом: Алёша с такой естественной грацией подрезал тонким ножиком завязки на расстегае, так изящно