Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
У Лобного камня чиновники тоже теряли терпение. Зареченский заседатель Каменский кашлянул: — Ну и где ваш Морозов?
— Не суетитесь, сейчас будет, — отозвался наш Троицкий, лихорадочно озираясь. Беда была в том, что он сам в глаза не видел этого Алексея.
Толпа гудела. Люди встали ни свет ни заря, даже не позавтракали, а главные актеры не спешили на сцену. — Струсил, поди! — смеялись в толпе. — Напустили туману, а малец-то в кусты прыгнул.
Троицкий, видя, что фитиль в часах догорает, гаркнул во всю глотку: — Морозов здесь⁈
— Здесь я, здесь… — донесся тихий, неуверенный голос.
Толпа расступилась, как вода перед Моисеем. Все затаили дыхание, ожидая увидеть героя, но увидели странную пару: какой-то рослый детина вел за собой щуплого юношу. Оба шли, понурив головы, будто их вели не на состязание, а прямиком на плаху.
Зареченский чиновник Каменский так и покатился со смеху: — Почтенные, до казни еще далеко, чего вы так убиваетесь?
Троицкий, чувствуя, как позор накрывает его с головой, рявкнул: — А ну, головы поднять! У вас что, хребта нет?
Путники вздрогнули и подняли глаза. Вид у них был в высшей степени встревоженный. Троицкий посмотрел на того, что покрупнее: — Ты и есть Алексей Морозов?
— Нет-нет, помилуйте, — затряс головой детина. — Я — Кинюша, кузен его. Он дороги не знал, вот я его и привел за ручку.
Толпа разочарованно ахнула: «Тьфу, маменькин сынок!» Кинюша, не дожидаясь второго приглашения, припустил прочь так, что пятки засверкали.
Троицкий посмотрел на оставшегося паренька — бледного, тонкого, почти прозрачного. — Ну и что, милок, — спросил он со вздохом, — ты-то хоть соображаешь чего? — Попробую… — робко пролепетал Алексей.
На балконе «Феникса» господин Луков от души хлопнул по столу: — Это что за комедия⁈ Они нам шута прислали?
Городничий был чернее тучи: — Раньше он казался мне куда солиднее… Неужто я так ошибся в нем?
Тем временем внизу противники подошли к столу. После подписания бумаг они встали друг против друга.
Слева — Василий «Волк» Квасов. Шесть аршин роста, косая сажень в плечах, кулаки с пивную кружку. За десять лет на ножах и сделках он сколотил состояние: постоялые дворы, кабаки, лавки — всё под ним. А теперь еще и купил себе звание «студента-пожертвователя», чтобы в благородное собрание пускали.
Справа — Алексей Морозов. Недоросль, ни кола ни двора, живет из милости у родни, за душой ни гроша, только больной отец да верный друг в кандалах.
Два мира, которые никогда не должны были пересечься, сошлись в этой точке. По правилам, первый ход за Волком.
Атаман хлопнул в ладоши. Дюжий подручный вынес небольшой, изящный ларец. — Ну что, «гений», — осклабился Волк, сверкнув золотым зубом. — Посмотрим, чего стоит твоя книжная мудрость против настоящей жизни. Загадка — внутри.
Глава 37
Игра в дурака
Под жадными взглядами толпы Василий «Волк» Квасов открыл изящный ларец и достал оттуда тонкий стеклянный флакон с узким горлышком.
На ярком солнце флакон казался совершенно прозрачным, будто застывший воздух. Народ ахнул: в наших краях и цветное-то стекло — редкость, а такое чистое, говорят, только на императорских заводах в Петербурге мастера выдувать умеют.
— Это не наши умельцы делали, — самодовольно бросил Волк, наслаждаясь завистью в глазах чиновников. — Сию вещицу из самой Португалии через два океана везли. На всю Россию таких и сотни не наберется!
По площади пронесся восторженный шепот. В ту пору вельможи и простой люд обожали всё яркое, расписное, но сама редкость и «иноземность» этого прозрачного сосуда делали его бесценным. Волк поднял флакон над головой: — Вещь знатная, да только пустая. Я вот мыслю: ежели внутри его по стенкам позолоту пустить, чтоб сиял он золотом изнутри, — вот тогда будет истинная красота!
Он наклонился к Алексею, обдав его запахом дорогого табака и дешевой спеси: — Ну что, малец, вот тебе моя задача. Сдюжишь позолотить флакон изнутри?
Толпа зашумела. Мужики в первых рядах зашептались: «Ну и хитёр Волк! Это ж как туда залезть? Горлышко узкое — палец едва пролезет, а внутри — целая корчага места. Да и стекло тонкое — чуть прижмешь инструментом, и поминай как звали!»
В те времена, чтобы позолотить сосуд изнутри, мастера использовали раскаленные железные гребни, которыми притирали золотую фольгу к стенкам. Но как просунуть раскаленное железо в такую узкую щель? Да и само стекло от жара лопнет в мгновение ока. Люди смотрели на Алексея с жалостью: «Совсем ребенка бандит извести решил, разве ж это задача для книжника?»
Волк потряс перед носом Алексея договором: — Уговор дороже денег! Коли страшно — падай в ноги и признавай поражение.
Алексей, казалось, совсем сник. Плечи его мелко дрожали, лицо побледнело. «Бедное дитя…» — вздохнули в толпе. Но вдруг юноша поднял глаза и робко пролепетал: — Что ж… Я попробую.
— Попробуешь? Да ты хоть знаешь, сколько эта склянка стоит? — Волк осклабился, решив напоследок еще и деньжат с паренька стрясти. — Вещь заморская, редкая! Сломаешь — ввек не расплатишься.
— Но вы же сами велели её золотить, — простодушно ответил Алексей, хлопая глазами. — Как же я это сделаю, если вы мне её в руки не дадите? Неужто вы боитесь, что я её разобью?
Толпа утерла пот со лба: «Ну, слава Богу, дошло до парня, что его на деньги разводят!» Волк аж задохнулся от такой наивности: — Конечно боюсь! Ты мне задаток выложи, на случай, если руки у тебя из одного места растут.
— Не разобью я ничего, — упрямо, как настоящий деревенский дурачок, ответил Алексей. — Я буду о-о-очень аккуратен. Честное слово!
На площади воцарилась тишина. Люди смотрели на Алексея как на блаженного. Неужто в наше время еще остались такие чистые и наивные души?
— Ладно, черт с тобой! — гаркнул Волк, чувствуя, что если он еще минуту проспорит с этим недотепой, то сам с ума сойдет. — Забирай! Но помни: сломаешь — живым из города не выйдешь!
С этими словами атаман, не прощаясь, зашагал прочь, боясь «заразиться» глупостью от оппонента.
— Куда же вы? — крикнул ему вслед Алексей, бережно прижимая флакон к груди. — Даже «до свидания» не сказали. Невежливо как…
Он отвесил низкий поклон чиновникам: — Господа заседатели, покорно благодарю. Позвольте и мне идти.
Наш чиновник Троицкий просто закрыл глаза рукой, не в силах больше это видеть. А зареченский Каменский ехидно ухмыльнулся: — Да уж, юноша, таланты ваши… неописуемы. Настоящий гений, под стать нашему