Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen
Но Николай Павлович явно не привык к кухонным баталиям. Он покраснел как рак и смог выдавить лишь: — Неужто человеку нельзя в своей комнате пройтись?
— В какой-такой своей⁈ — взвизгнула баба, брызжа слюной. — Это что ль хоромы твои? Забыл, что ли, чей это чердак⁈
Дальнейший поток ругани Алексей разобрать не смог ведь слова слились в один сплошной визг. Николай Павлович слушал и лицо его становилось всё мрачнее. Он пытался вставить слово, но у этой женщины дыхание было, как у кузнечного меха, она не умолкала ни на секунду.
В конце концов он просто замолчал, понурив голову.
Мегера ругалась добрых четверть часа, пока её не окликнул снизу муж. Уходя, она смачно плюнула на пол: — Покуда не вымететесь, жизни вам тут не дам!
Глядя вслед её колышущейся туше, Николай Павлович долго молчал. Вдруг у него в животе громко заурчало. Он горько усмехнулся: — Дикость, совершенная дикость.
Заметив взгляд сына, он натянуто улыбнулся: — Проголодался, Алешенька?
Алексей покачал головой: — Отчего она так лютует? Будто специально повод ищет.
— Повод? — отец невесело хмыкнул. — Этот чердак у неё под склад был отведен, а теперь мы тут. Не по нутру ей это.
— Так мы в её доме живем?
Алексей не верил своим ушам. В его представлении отец был из тех гордецов, что скорее сгниют в шалаше, чем пойдут на поклон к чужим людям.
— Нет, — Николай Павлович печально покачал головой. — Это родовое подворье Морозовых. Старейшина нашего рода милостиво дозволил нам здесь приютиться. А эта особа такая же приживалка, как и мы, из дальней родни. Просто приехала раньше и теперь куражится над «новенькими».
Лицо отца стало совсем темным. Он не хотел больше обсуждать это при сыне и постарался приободриться: — Бог с ней. Как говорится, и волка в овчарне собаки задирают.
Он достал из-за двери мешочек с крупой, бережно отсыпал горсть в котелок и развел огонь. Долго сидел перед печью, что-то шепча под нос.
Алексей расслышал лишь обрывок: ' и сильные мира сего в пыли лежат'. Он понял, как горько отцу на душе. Хотел утешить, но не нашел слов и лишь тихо произнес: — Всё наладится, батюшка.
Отец молча кивнул. Когда каша поспела, он поднес полную миску сыну: — Сам управишься?
Алексей попробовал пошевелить кистью и кивнул: — Да, руки вроде слушаются.
Николай Павлович поставил миску на край постели: — Ешь помалу, да спи. Лекарь сказывал — сон первое дело.
Алексей кивнул. Он видел, как отец отошел в угол и сел спиной к нему. По вздрагивающим плечам он понял: отец ест свою скудную порцию.
Глава 3
Глафира
Николай Павлович, наскоро перекусив, первым делом прибрал утварь, а затем выудил из под кровати старый медный таз. — Коли нужда прижмет не стесняйся, сюда сходи, — напутствовал он сына. — А я пойду, по округе поброжу и разузнаю что да как.
С этими словами он поспешно закрыл дверь и почти бегом спустился по лестнице, будто спасался от погони.
С его уходом в мезонине воцарилась тишина, сквозь которую постепенно начал пробиваться гул уездного городка.
Приподнявшись к приоткрытому окну, Алексей увидел пронзительно синее небо и белоснежные чистые облака. Привыкший к запаху бензина и вечному шуму мегаполиса, он на мгновение замер завороженный этой чистотой, а затем стал прислушиваться. До него долетал плеск весел на реке, ленивая перебранка мужиков на торгу и звонкий заливистый смех детворы.
Сон не шел. Алексей попытался сесть, чтобы получше разглядеть улицу, но тело налитое свинцом не слушалось. Он рухнул обратно на тюфяк, покрывшись испариной от резкой боли.
Упрямства ему было не занимать. Он пробовал снова и снова, пока не выбился из сил окончательно. Теперь он лежал тяжело дыша, а пот катился по лицу градом.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге снова возникла та самая дородная мегера, а за её спиной маячил тощий мужичонка, тащивший тяжеленный кованый сундук.
Заметив, что Николая Павловича нет, баба по хозяйски ввалилась в комнату и плюхнулась на лавку, даже не взглянув на больного. — Ставь в угол, — ткнула она пальцем в сторону окна. — А это тряпье сдвинь.
Мужик, увидев бледного Алексея, замялся: — Слышь, мать. Мальцу худо совсем. Может, не станем шуметь?
— Перебьется! — огрызнулась баба, окинув Алексея презрительным взглядом. — В доме и так повернуться негде, куда мне добро свое прикажешь девать? На голову себе надень!
— Так в подпол бы — робко вставил мужик.
— Какой еще подпол! — взвилась мегера. — Там сырость такая, что всё плесенью пойдет. Ты мне новое платье купишь, коли это сгниет? Да на твои гроши только саван заказать можно! Тьфу за копейку удавишься, никчемный ты человек. И за что мне доля такая восемнадцать лет с тобой маяться? Другая бы давно с исправником укатила, а я всё честь берегу!
Алексей слушал эту перепалку и про себя усмехнулся: «Да уж, если кто с тобой и укатит, так только слепой от безысходности».
Мужик, окончательно раздавленный бранью, пристроил сундук в углу. — Я за остальным пойду, — буркнул он и поспешил скрыться.
Баба смачно плюнула ему вслед и уже приготовилась обрушить свой гнев на Алексея. Но тот вдруг зашелся в надсадном, лающем кашле. Лицо его то бледнело, то наливалось багровым цветом.
— Ты чего это? — подозрительно спросила баба, невольно отодвигаясь. — Хворь какая?
Алексей, с трудом переводя дыхание, прохрипел: — Чахотка.
И снова закашлялся, да так натурально, что баба в миг побледнела. — Чего⁈ Ча… чахотка⁈ — взвизгнула она, подскочив как ошпаренная.
Не помня себя от ужаса, она бросилась к выходу. В дверях она сшибла мужика, который как раз поднимался с очередным тюком. Раздался грохот, треск ломающегося дерева и оба они сплетясь в один кричащий клубок, покатились вниз по крутой лестнице.
Снизу донесся глухой удар и истошный вопль: — Убивец! Хоть бы подхватил бабу то!
— Да как же тебя подхватить — донеслось в ответ виноватое сопение.
Через минуту мужик, весь в пыли и ссадинах снова заглянул в комнату. Не глядя на Алексея он схватил сундук и потащил его прочь с такой скоростью, будто за ним гнались черти.
— Вообще-то — прохрипел Алексей ему вдогонку — я хотел сказать чахоткой и не пахнет, просто пыль у вас тут.
Но мужика и след простыл.
«С такими дураками и воевать не скучно», — подумал Алексей и довольный собой забылся