Принц Мечей - Элис Кова

— Иллюзия? — Семёрка Кубков способна слегка изменить черты лица: сделать волосы чуть длиннее, придать глазам другой оттенок. Но это обманка, легко различимая при пристальном взгляде.

— Не иллюзия… Единственный безупречный морок, способный обмануть все органы чувств и непроницаемый для любого взгляда, создаётся Луной. Но даже он недолговечен. Мы пустим в ход магию в сочетании с более грубыми, осязаемыми методами.

— О чём ты? — По спине пробегает морозная дрожь, не имеющая ничего общего с остывающей водой. Вся его нежность испарилась без следа, и передо мной снова принц, полководец, безжалостный стратег.

— Ты права, выкрасить волосы проще простого, — его пальцы рассеянно перебирают мои влажные пряди. — Но остальное… Возможно, придётся ломать кости и сращивать их заново. Менять пигмент кожи. Использовать магию, чтобы перекроить саму плоть под ней… Это не будет просто. И это будет чертовски больно.

Я слежу за его мыслью с ужасом — но и с зарождающимся внутри диким, извращённым заворожением:

— Ты ведь не предлагаешь…

— Нам придётся пересобрать тебя заново настолько безупречно, чтобы даже самые близкие друзья не смогли признать тебя. — По тому, как он говорит… я вижу, как идея перекроить меня с чистого листа разжигает ту грань его гения, что вплотную граничит с чистым безумием.

— Ты шутишь. — Я никогда в жизни не слышала, чтобы кто-то вытворял подобное с живым человеком.

— Я не вижу другого выхода. — Его голос звучит со смертельной серьёзностью, без малейшего следа прежней мягкости. — В прошлый раз мы допустили ошибку. Равин наверняка узнал тебя после Халазара, пусть даже из-за твоего плачевного состояния и не смог сразу вспомнить, где именно видел тебя прежде. А когда вспомнил — ты уже была под моей защитой как студентка и невеста. Но ты сама верно подметила: эту карту дважды не разыграть. Ты не можешь позволить себе быть узнанной снова. Не тогда, когда ты — главный враг всего Орикалиса.

Тяжесть этих слов повисает в воздухе свинцовым грузом. Я спускаю остывшую воду и наполняю ванну заново, отчаянно пытаясь переварить то, что он предлагает. Мысль о том, чтобы добровольно позволить дробить собственные кости, вырезать и перекраивать куски собственного тела… в теории это звучит интригующе, да. Но пройти через это наяву?

— Я просто никому не попадусь на глаза, — возражаю я. — Я буду прятаться в тенях.

— А если кто-то тебя увидит? — Он подаётся вперёд, и в его тёмных глазах вспыхивает обжигающий огонь. — Хватит всего одного взгляда, Клара! Особенно здесь, где две трети студентов и подавляющее большинство преподавателей знают тебя в лицо. Я не намерен так рисковать. Я и без того слишком, слишком долго жил с мыслью, что потерял тебя навсегда.

Неприкрытая, обнажённая боль в его голосе заставляет моё горло сжаться. При всём своём холодном прагматизме, при всех тонких расчётах мысль о том, что он может снова потерять меня, приводит его в первобытный ужас.

— Это не тебе решать, — тихо роняю я.

— Не мне, — соглашается он. — Но подумай сама, готова ли ты идти на подобный риск.

Пусть он и не произносит этого вслух, я отчётливо слышу невысказанный подтекст: Подумай о своей сестре. Если Равин выйдет на меня, он выбьет из меня её убежище. И тогда нам обеим конец. Если мне чудом удастся скрыть её, она останется на милость чужих людей, пока я буду гнить в застенках Равина. Клуб Звёздной Судьбы распущен. Смогу ли я доверить Арину Твино и Рену? Смогу ли положиться на то, что Грегор сделает всё необходимое? Хранители Мира, быть может, и попытаются меня вытащить, но лишь потому, что я владею нужными им знаниями, и тогда я окажусь у них в вечной кабале.

Выбор всего один, и я понимаю это ничуть не хуже Каэлиса. Но я не нахожу в себе сил произнести это вслух. Не после всего, что я уже потеряла: мать, имя, любую надежду на нормальную человеческую жизнь. А главное — когда Арина очнётся, она не узнает меня в лицо. Эта мысль бьёт под дых с силой сапога Равина. Я не могу обрести силу, не принеся взамен очередную жертву.

Сколько ещё фунтов плоти потребует от меня этот проклятый мир, прежде чем я заслужу хоть каплю покоя?

— Я подумаю над этим, — наконец выдавливаю я.

— Ты подумаешь? — Он явно рассчитывал на немедленное согласие.

— Прости уж, что я не прыгаю от восторга при мысли о том, чтобы искромсать собственное лицо. — Я погружаюсь глубже в горячую воду, позволяя жару смыть ледяной осадок нашего разговора. — Считай меня сентиментальной дурой, — бурчу я.

Он не давит, но по его глазам я вижу, как бешено вращаются шестерёнки в его голове. Он уже планирует, рассчитывает каждую мелочь того, как именно перелепит меня в совершенно другого человека — словно прекрасно знает, что моё полное согласие лишь вопрос времени.

Эта мысль должна была бы пугать меня куда сильнее, чем сейчас.

Когда Каэлис поднимается, чтобы достать полотенце, я выхожу из ванны, чувствуя себя куда более живой, чем за все последние дни. Моя кожа порозовела от жара и наконец-то стала чистой.

— Останься на ночь, — тихо произносит он, пока я подхожу к разложенной одежде.

Я замираю, готовая сорваться на простое «да». Почти позволяю себе соскользнуть обратно в обманчивый уют его постели, в тепло его рук, в эту сладкую иллюзию безопасности. Но затем перед глазами встаёт Арина — сломленная, высохшая, ждущая меня в той ледяной каменной клети.

— Я не могу, — отвечаю я, и разочарование, мелькнувшее на его лице, отзывается в груди щемящей, сладкой болью. — Не сегодня.

Он кивает и отступает на шаг, давая мне одеться:

— Тогда завтра?

— Я приду завтра, — обещаю я, но не даю слова остаться на ночь. Я в пару жадных укусов проглатываю сытный сэндвич, распихивая остальную еду по глубоким карманам штанов.

— Куда ты направляешься? — спрашивает он, когда я шагаю к потайной двери.

Я оглядываюсь через плечо:

— Ты всерьёз думаешь, что я скажу?

Тихий, короткий смешок:

— Ни на секунду.

Я спускаюсь в тоннель и замираю на ступенях. Слышу, как он что-то тихо шепчет себе под нос. Я слишком далеко, чтобы разобрать слова, но интонация звучит до боли нежно. Полоска света под дверью колышется. Я затаиваю дыхание, гадая, не решит ли он пойти следом.

Но он остаётся на месте.

Я выжидаю достаточно долго — до тех пор, пока свет ламп не притухает. Лишь тогда я