Принц Мечей - Элис Кова

Глава 20

Я бросаюсь обратно в купальню. Он ведь меня не заметил? Я едва успеваю взяться за шнурки сапог, как в дверном проёме появляется Каэлис. На одной его руке висит знакомая одежда, в другой он балансирует тяжёлым подносом.

— А я-то, грешным делом, подумал, что ты выставила меня за дверь, лишь бы я не увидел тебя нагой. — Он опускает вещи на массивный пуф посреди гардеробной, ставит поднос и замирает. На миг мне чудится, что он заметил вмятины моих следов на пушистом ковре, обрывающемся у порога купальни.

— Я не стыжусь тебя. — Я стараюсь перетянуть всё его внимание на себя.

— Это ты дала понять предельно ясно. — Он прислоняется к дверному косяку купальни без малейшей тени подозрения, наблюдая, как я сдираю с себя слой за слоем пропитанную грязью ткань. Несмотря на шутливый тон, черты его лица каменеют, а взгляд становится пугающе серьёзным — почти смертоносным, — когда он скользит глазами по каждому синяку и каждому свежему шраму на моём теле.

Я замираю на секунду. Наши взгляды сцепляются, и ни один из нас не произносит ни звука. И всё же кажется, будто между нами только что прозвучал целый разговор. Его ярость за меня. Моё равнодушие. Его бессилие и глухое бешенство перед тем, что мне пришлось вынести. И моя неспособность дать ему хоть что-то, что могло бы эту ярость унять.

Это ничто по сравнению с тем, что пережила Арина, — хочется сказать мне. Но я молчу. Я просто оставляю этот момент позади и плавно опускаюсь в горячую воду.

Нити смываемой грязи расходятся в воде призрачными завитками, и я не могу сдержать тихого вздоха облегчения. Каэлис медлит в дверях, словно выжидая, не прогоню ли я его. Когда я остаюсь неподвижной, он заходит внутрь и придвигает к краю мраморной чаши низкую табуретку.

— Позволишь? — Он делает едва заметный жест в сторону моих волос, и я киваю, даже не успев подумать.

Его пальцы бережно распутывают сбившиеся в колтуны пряди, пока тёплая вода струится по моим плечам, смывая въевшуюся копоть и грязь. Мне следовало бы воспротивиться, следовало бы сохранить хоть каплю независимости, но, клянусь Двадцатью, как же это сладко — быть объектом чьей-то заботы. Позволить кому-то оберегать меня, пока я сама разрываюсь от тревоги за всех остальных.

— Твои волосы стали длиннее, — шепчет он.

— Обычно это естественное последствие бега времени. — Я прикрываю глаза, пока он мягкими движениями втирает мыло в кожу головы. — Помнишь, когда ты делал это в прошлый раз?

— Часто.

Я тихо смеюсь:

— Часто?

— Чаще, чем мне хотелось бы признавать. — Его пальцы массируют кожу неторопливыми, выверенными кругами, и я чувствую, как рушатся последние остатки моей внутренней обороны. Столкнувшись с неприкрытой жестокостью, я непоколебима, словно горные хребты вокруг Города Затмения. Но стоит проявить ко мне хоть каплю искренней нежности — и я рассыпаюсь в прах. — Что заставило тебя вернуться ко мне?

Лёгкая неуверенность в его голосе застаёт меня врасплох. При всём своём высокомерии и абсолютной самоуверенности почти во всём на свете, сейчас по его осанке и взгляду видно: он искренне не знал, вернусь ли я.

— А разве ты не знал, что я приду? — Я запрокидываю голову назад, глядя на него снизу вверх, и ловлю его взгляд, неотрывно следящий за тем, как мыльные ручейки стекают по моей шее, скользят по груди и растворяются в густой пене, скрывающей ровно столько, чтобы разжечь воображение. — Разве не ты утверждал, что мне «никогда не отделаться» от тебя?

— Это правда. Мы с тобой слишком тесно переплетены. — Его руки на миг замирают, а взгляд теряет фокус, словно он смотрит сквозь меня, в совершенно иное время и место. — Но я также знаю тебя, Клара. Я знаю, что за каждым твоим шагом всегда кроется расчёт. Скрытая цель за каждым выбором.

Я могла бы солгать. Могла бы притвориться, будто всё дело лишь в желании увидеть его, в тоске по тому, что было между нами. Но мы оба сыграли уже слишком много партий и сказали слишком много полуправд. Я уже скрываю от него одно предательство… И если я пришла просить его о помощи, он заслуживает честности — по крайней мере, отныне и впредь.

— У меня есть веские основания полагать, что ключевой компонент порошка для нанесения чернил на Сосуд находится здесь, в Академии.

Его пальцы в моих волосах замирают.

— Ты встречалась с Хранителями Мира.

Это не вопрос. Я поворачиваюсь, чтобы лучше видеть его лицо, и натыкаюсь на тот самый острый, проницательный взгляд, который всегда казался мне одновременно притягательным и пугающим.

— Хорошо, — произносит он, не дождавшись ответа. — Можешь не подтверждать. Но учти: сложить эту картину для меня не составляет труда. Ты исчезаешь в катакомбах, уходишь от ищеек, умудряешься встать на ноги — что требует изрядных ресурсов, которых у тебя не было, — а затем возвращаешься с предельно конкретной целью, завязанной на знаниях, коими прежде не обладала… — Он снова принимается промывать мои волосы, и его прикосновения остаются такими же бережными, несмотря на сухой расчёт в голосе. — Единственные, кому, кроме моей семьи, известно о карте-сосуде, — это Хранители Мира.

Я лишь слабо улыбаюсь, ни подтверждая его догадку, ни опровергая её. Эта улыбка — уже достаточный ответ.

— Ты поможешь мне найти его?

— Я пошёл бы против самой судьбы ради тебя, — шепчет он, и эта непоколебимая уверенность в его тоне заставляет моё дыхание перехватить.

Я перехватываю его за запястье, вздымая плеск воды, и разворачиваюсь к нему всем телом:

— Спасибо.

Его большой палец медленно оглаживает мои костяшки:

— Но если ты намерена охотиться за этими сведениями, Клара, нам придётся изменить твою внешность до неузнаваемости.

— Сомневаюсь, что имя Клары Редуин ещё можно спасти, — сухо замечаю я. Меньше недели назад на Празднике Кубков я своими руками похоронила любую надежду когда-либо снова воспользоваться этой личиной.

— Это будет не Клара Редуин. Это вообще будешь не Клара. Твоя новая личность должна быть кардинально иной и скрывать тебя надёжнее, чем когда бы то ни было.

Я даже не пытаюсь сдержать глухой стон:

— С меня хватило фальшивых имён на целую жизнь вперёд. К тому же меня знает в лицо слишком много людей. Тут не помогут ни краска для волос, ни новое дворянское свидетельство. — Я уже успела всё обдумать и смирилась с тем, что придётся прятаться по углам.

— Я говорю вовсе не о краске для