Академия волков. Темная кровь - Ульяна Соболева

Голос сломался.

Дарсил вздохнул.

— Альфа Ферран был чудовищем. Он превратил своих сыновей в оружие. Оба — жертвы. Как и вы.

— Жертвы не становятся палачами.

— Иногда становятся. Когда у них нет выбора.

Он положил руку на моё плечо.

— Вопрос не в прощении. Вопрос в том, сможете ли вы жить дальше — с этим знанием или без него.

Профессор развернулся.

— Я прощал худшие вещи, мисс Морен. И сожалел. И не сожалел. Прощение — не слабость. Но и не обязанность.

Ушёл, оставив меня под дождём.

Вернулась в комнату на рассвете.

Легла, не раздеваясь.

Сон не шёл. Только воспоминания. Снова и снова.

Мама. Папа. Астра. Все мертвы.Рэйвен с ножом и мёртвыми глазами.Кайр, вырывающийся, чтобы спасти меня.

Рыдания вырвались — тихие, душащие.

Как я могу любить человека, который убил мою семью?Даже если ему было тринадцать.Даже если его заставили.Даже если это разрушило и его тоже.

Солнце поднималось за окном. Новый день. Новая реальность. Реальность, где прошлое разорвало настоящее на части.Дорогой дневник, Рэйвен убил моих родителей. Кайр спас меня.

Оба лгали восемь лет. Рэйвен не просит прощения. Не говорит, что любит. Просто хочет умереть. Прячет боль за цинизмом. Но я вижу — та ночь убила и его тоже. Тринадцатилетнего мальчика сломали. Превратили в монстра. А потом он сломал себя сам.

Могу ли я простить это? Должна ли?

Мои родители мертвы восемь лет. Ничто не вернёт их. Но их убийца всё ещё жив. Несёт вину каждый день. Ищет смерти как спасения. Что я должна с этим делать?

Я не знаю. Знаю только одно — мы все сломаны теперь.

И не уверена, что нас можно собрать.

"Есть особая красота в том, как разрушаются красивые вещи. Как разбивается хрусталь. Как горят картины. Как умирает любовь."

Дорогой несуществующий дневник,

Прошло пять дней с той ночи в башне. Пять дней, в течение которых я избегала обоих братьев с мастерством призрака. Что иронично, учитывая, что именно я должна преследовать их, а не наоборот.

Академия стала лабиринтом уклонений. Я знала их расписания лучше, чем своё собственное. Знала, какими коридорами они ходят, где сидят в библиотеке, когда тренируются.

И избегала этих мест, как чумы.

Потому что смотреть на Рэйвена — значит видеть нож в его руке и кровь моих родителей. А смотреть на Кайра — значит помнить, что он знал. Всё это время знал и молчал.

Но сегодня вечером моя удача закончилась.

Ночь опустилась на Академию как похоронный саван — тяжёлая, удушающая, пропитанная предчувствием. Луна висела над башнями ободранным черепом, бросая серебристый свет на готические шпили. Где-то в лесу выла волчица, и звук был похож на плач.

Или на предупреждение.

Я шла по северному крылу — обычно пустому в это время. Факелы горели тускло, бросая дрожащие тени, которые ползли по стенам как живые существа. Каменные горгульи в нишах следили за мной пустыми глазницами, и я почти слышала их шёпот:"Беги, глупая девочка. Беги, пока можешь."

Но я никогда не умела следовать здравым советам.

Голоса остановили меня на полпути к лестнице.

Два голоса. Знакомые как собственное сердцебиение. Один — бархатный и контролируемый, как хорошее вино. Другой — острый и дерзкий, как разбитое стекло.

Кайр и Рэйвен.

Они стояли в конце коридора, у высокого арочного окна. Лунный свет падал на них под углом, превращая их фигуры в игру контрастов — свет и тень, контроль и хаос, два полюса одного и того же проклятия.

Я должна была уйти. Развернуться и уйти тихо.

Вместо этого я прижалась к стене, скрываясь в тени колонны.

Потому что я мазохистка. Или просто идиотка.

— Ты избегаешь меня, — говорил Кайр, его голос был натянут как струна. — Три дня не показывался на тренировках. Пропускаешь собрания стаи.

— А ты следишь за мной, братец? — насмешка Рэйвена была острой как бритва. — Как трогательно. Не знал, что тебе не всё равно.

— Мне не всё равно, потому что ты разваливаешься на части!

— Я? — Рэйвен рассмеялся — звук был пустым, как эхо в склепе. — Это забавно, учитывая, что ты выглядишь так, словно не спал неделю. Совесть грызёт, Кайр?

Тишина натянулась между ними.

Я осторожно выглянула из-за колонны. Кайр стоял прямо, напряжённо, как солдат перед боем. Зелёные глаза горели изумрудным огнём в лунном свете. Рэйвен прислонился к подоконнику с показной небрежностью, но я видела — как сжаты его кулаки. Как дрожат плечи.

Два брата. Связанные кровью и виной. Разделённые выбором, который им не давали сделать.

— Она не говорит ни с одним из нас, — сказал Кайр тихо. — Избегает. Прячется.

— И что ты ожидал? — Рэйвен повернулся к нему, и даже в темноте я видела презрение на его лице. — Что она простит и забудет? Что будет улыбаться убийце своей семьи?

— Тебе было тринадцать...

— ПЛЕВАТЬ! — взрыв был внезапным, яростным. — Плевать, сколько мне было! Я убил их! Шестерых! И она ЗНАЕТ!

Он толкнул Кайра в грудь. Старший брат не пошевелился.

— А ты стоишь здесь и говоришь о прощении? О том, что мы можем это исправить?

— Мы не можем исправить прошлое, — голос Кайра был ровным, но я слышала боль под контролем. — Но можем попытаться... не знаю. Заслужить право быть рядом.

— Какое право?! — Рэйвен рассмеялся безумно. — Я убийца! Ты — лжец, который прятал правду! Какие у нас права на неё?

— Никаких, — ответил Кайр тихо. — Ты прав. Никаких.

Он отвернулся к окну, глядя на ночной лес.

— Но я не могу просто... отпустить. Не могу смотреть, как она страдает, и ничего не делать.

— А что ты можешь сделать? — голос Рэйвена был полон яда. — Подарить ей стабильность? Правильную жизнь? Притвориться, что прошлого не было?

— Я могу любить её, — Кайр повернулся. — Несмотря ни на что. Даже если она выберет тебя.

Воздух сгустился.

— Что? — Рэйвен выпрямился.

— Ты слышал. Если она решит, что хочет тебя... твой хаос, твоё безрассудство, твою честность в разрушении... я отступлю.

— Врёшь.

— Не вру, — Кайр шагнул ближе. — Потому что её счастье важнее моей гордости. Даже если это значит смотреть,