Волк и корона крови - Элизабет Мэй
— Приведи себя в порядок, — бросает он через плечо. — Разит, как от скотобойни.
Парящие острова Целестис усеивают горизонт, словно жемчужная нить.
Часто называемый венценосной драгоценностью Астерии, город представляет собой захватывающее дух пространство хрустальных шпилей на фоне пятен буйной зелени. Замысловатые небесные сады парят над головой, отягощенные свисающими лозами и светящимися цветами. Бассейны звездного света, разбросанные по ландшафту, соединены мостами меж островов, заканчиваясь водопадами, что каскадом обрушиваются с отвесных скал в бушующее внизу море.
Сворачиваю на запад, к самому малому острову в цепи. Обитель Зефир царит на скальном утесе — изящный шпиль, оплетенный светящимися голубыми охранными знаками вокруг каждой колонны и арочного окна, — предупреждение непрошеным гостям держаться подальше. Но я знаю начальницу шпионов Алексиоса с младенчества, и она — одна из, от силы, семи божеств, которым я доверяю. Ну, «доверяю» — сильно сказано, назовем это уверенной апатией. Сомневаюсь, что она пырнет меня без веской причины.
Скорее всего.
Опускаюсь на посадочную платформу, сапоги оставляют кровавые отпечатки. Запах металла и кожи сгущается, пока шагаю к небольшому зданию прямо подле небесного сада.
Мастерская Зефир — уютное пространство со сводчатыми потолками и мраморными колоннами, инкрустированными рунами для усиления магии. Верстаки и столы сдвинуты вдоль каждой стены, заваленные незаконченными работами — струящейся тканью бального платья, кожаной броней, тренировочными одеяниями. Зефир создает любую одежду или вещь за должную цену.
— Ты капаешь на мой пол, выродок.
Выдыхаю смешок, оборачиваясь.
Зефир стоит в дверном проеме, черные крылья плотно прижаты к спине. Она — воплощение сухих мышц и острых граней, всегда застегнута на все пуговицы и безупречна, темные волосы туго стянуты в косу. Светло-коричневая кожа мерцает в свете рун. У нее элегантное лицо, из того рода миловидности, что не задерживается в памяти надолго, — пока не увидишь ее глаза. Один черный, другой серебряный. Ни одно другое божество в мире не разделяет с ней эти радужки.
— Забавно, — произношу я. — Думал, ты уже привыкла к крови.
— На поле боя? Да. В моем доме? Решительно нет. Стоит выволочь тебя на задний двор и окунуть в бассейн.
— Пришлю тебе уборочную бригаду.
Она скрещивает руки на груди, и из-под воротника выглядывает татуировка — угловатые отметины, каждая означает кампанию во время войны, когда она вела за собой армии, а не торговала секретами. Есть ли у нее татуировки помимо этих, не могу сказать. Я никогда не видел Зефир в чем-то, кроме мундира с высоким воротом.
— Зачем ты здесь, Волк? У меня всё расписано по минутам.
— Мне нужна одежда.
— На тебе есть одежда, — сухо говорит она. — Правда, сейчас на ней больше крови, чем ткани, но не думала, что тебя это тревожит. Или внезапно появились стандарты?
Обхохочешься.
— Не для меня. Для особы женского пола.
Это вызывает у нее усмешку, бровь приподнимается.
— Думала, предпочитаешь, чтобы твои любовницы носили как можно меньше. Ты что, нашел ту, кого заводит кровопролитие так же сильно, как тебя?
Если бы она только знала.
Не могу не представить Девалиант на моих коленях, с клинком в руке. Выражение ее лица после того, как она исполосовала меня, — вся эта ярость, переходящая во что-то более темное. Голодное. Жду не дождусь накормить всю эту ярость.
— Ей нужен практичный гардероб, — говорю, игнорируя вопрос. — Одежда, способная выдержать бой или труднопроходимую местность.
Зефир долго молчит, просто глядя на меня. Смотрю в ответ, взглядом давая разрешение на расспросы.
— Эта девушка, — наконец произносит она, — должно быть, особенная, раз ты просишь меня одеть ее.
— Средство для достижения цели.
— Что ж, какой бы ни была цель, ей нужно прийти на обмерку.
— У меня есть все мерки в памяти.
И затем говорю — высыпаю цифры, словно тайны. Архитектура ее тела. Изгиб бедер и прогиб талии. Тонкая окружность запястий, лодыжек и горла. Картографирую Девалиант в цифрах и градусах, составляя карту ее тела, точно звездного неба.
Воздух густеет, пока магия Зефир разворачивается. Она устраивается на верстаке, жидкие тени струятся из кончиков ее пальцев, собираясь в лужу на полу. Ткацкий станок поднимается из темноты. Древнее на вид сооружение из черного металла и мерцающих нитей. Честно говоря, не могу объяснить, откуда оно берется, когда Зефир вытягивает его из ничего. Ее сила уникальна в Сциллари — магия созидания, способность извлекать из мира по своей воле.
Она начинает ткать.
Завораживает — смотреть, как она работает. Тени собираются в ее ладонях, становясь твердыми и реальными. Деталь за деталью, броня обретает форму — кожа, отформованная по незримым изгибам, чешуйчатая и сегментированная для легкости движений. Выделка мягкая, но усиленная, подбитая шелком для комфорта на голой коже. За ней следует металл, но не грубый из смертных кузниц. Он образует сетку столь тонкую, что ее можно принять за жидкость. Кольчуга укрепляет жизненно важные зоны без добавления объема и веса. Идеально для кого-то маленького, кому нужно двигаться быстро.
Для кого-то вроде моей врагини.
В ней сотня мелких деталей, до которых я бы не додумался. Точный разлет наруча33, наклон наплечной части, едва заметное утолщение нагрудника для защиты. Всё это с такой ясностью создано для миниатюрной женщины, как Девалиант. Я уже могу представить, как броня будет облегать ее, — идеальное сочетание соблазна и стали.
— Без вырезов для крыльев, — указываю я. — Сзади всё должно быть закрыто.
Руки Зефир замирают. Взгляд впивается в меня, будто она пытается вскрыть мой череп и заглянуть внутрь. Прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны — заказываю доспех без учета крыльев. Многие демисы потеряли крылья на войне, но это означает потерю статуса — быть навечно привязанным к земле и отстраненным от битвы.
Но она лишь кивает и оставляет вопросы при себе. Пальцы дергаются и вытягивают еще тени из воздуха. Они скручиваются меж костяшек, пока частицы звездного света липнут к коже. Я видел, как она убивала человека теми же мягкими движениями.
— Всё должно сидеть плотно. Сделай так, чтобы облегало, — добавляю, просто чтобы увидеть, как она нахмурится.
Но она не хмурится.
Вместо этого Зефир оборачивается, снова тянется в сердце станка и бросает мне предмет одежды. Ловлю, злобно глядя на лоскут ткани в своей руке.
Это ночная рубашка. Черный шелк и кружево, вырез, ныряющий до пупка, и тонкая, как паутинка, серебряная вышивка, мерцающая в полумраке мастерской.
Мой разум опустошается под натиском образов. Девалиант, раскинувшаяся поперек моей кровати, грудь натягивает ткань, а между бедер — затененная дразнящая полоса.