Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Если ты хотел голую игрушку, надо было выторговать именно ее.

— Пожалуй, стоило, — говорю с ухмылкой, залезая в карман. — Может, однажды мы пересмотрим условия твоего гардероба. Давай попробуем кое-что другое этим вечером, — вытаскиваю одно из сахарных угощений и держу между нами.

— Что это?

— Моя щедрость.

Она смотрит на сладость так, будто та может отрастить клыки.

— Докажи, что это безопасно.

— Сомневаешься в моих благих намерениях?

— С какой стати мне доверять твоим намерениям?

Справедливо.

Подношу угощение ко рту и вонзаю в него зубы. Утонченность взрывается на языке — амброзийный мед и сочные фрукты, жареные орехи и изысканный хруст съедобного сусального золота. Восхитительно.

Держа ее взгляд, медленно слизываю мед с пальца.

— Убедило?

Она глядит на мой рот.

— Полагаю, да.

Снимаю обертку с другой сладости, Девалиант пытается взять ее у меня, но я отвожу ее руку.

— Нет. Игрушки получают угощение с рук, только когда я захочу, — прижимаю сладость к ее сомкнутым губам. — Открывай ротик. Подумай дважды, прежде чем кусаться.

— Или что?

— Или укушу в ответ.

Ее глаза вспыхивают. Давай, — кажется, говорят они. — Надави на меня, пока не надавлю в ответ и не заставлю тебя истекать кровью.

— Веди себя хорошо, — бормочу я.

Ее губа кривится, будто она сдерживает оскал, но девушка наклоняется и аккуратно берет сладость зубами. Клянусь, мир замирает. Звук, что она издает, бьет прямиком в член — низкий, горловой стон, которому не место где-либо за пределами спальни.

Я сожру эту женщину целиком.

Возложу целые королевства к ногам Зефир. Осыплю трупами врагов — любым кровавым подношением, которого пожелает ее злобное сердце, — потому что Бриони Девалиант слизывает мед с моих пальцев, и я вот-вот потеряю свой проклятый рассудок.

— Так и думал, что тебе понравится, — хрипло произношу я.

Она закатывает глаза.

— Не звучи так самодовольно. Зачем ты принес их?

— Может, хотел посмотреть, что ты сделаешь с чем-то, что существует исключительно для удовольствия. Никакой цели, никакого высшего смысла. Просто… — замолкаю, когда ее язык скользит наружу, чтобы увлажнить губы. — Излишество.

— И в чем подвох? — она легонько кусает мой большой палец. — Надеешься завоевать мое доверие сахаром?

— Твое доверие для меня никчемно. Хочу смотреть, как ты распускаешься, словно роза, и знать, что я — причина этому.

— Какие высокие амбиции, — еще одно касание зубов. — Ты даже не пытаешься хитрить.

— Я был виновен в куда худших преступлениях, чем амбиции, а хитрость и тонкость — для придворных и мошенников. Для мальчишек, не знающих, как взять то, что хотят. Предпочитаю прямой подход.

— Как и я.

Быстрая, как бросок гадюки, она запускает пальцы в мои волосы и вздергивает голову назад с силой, которая меня удивляет. Боль зажигает скальп — острая и мгновенная, — странное, головокружительное веселье ворочается в груди.

Да, блядь. Вот чего я хотел.

— Скажи мне, зачем на самом деле принес это, — шипит она. — Проверка? Ловушка? В какую игру мы сейчас играем?

На мгновение всё, что я могу, — смотреть на нее: на это дикое, безрассудное создание, что видит чудовище во мне и огрызается в ответ.

— В ту же игру, какую играли с тех пор, как ты появилась здесь. Ход, контрход. Обезоружить, атаковать. Ты пускаешь кровь, я — еще больше.

Давай. Сделай мне больно. Заставь прочувствовать это.

Она отпускает меня со звуком, полным отвращения, и толкает в грудь.

— Игрушка идет спать. Наслаждайся своим мрачным самокопанием, или подкарауливанием, или чем там еще безумные боги занимаются, чтобы скоротать время.

Это чересчур внезапно. Слишком похоже на отступление. Хочется продолжать изучать эту женщину и увидеть, как она будет огрызаться в ответ, — находить, где проходят границы, и узнать все те мелочи, которых она жаждала, истекая кровью на алтаре. Говорю себе: так чудовища обращаются с любой добычей, с которой играют. Они находят слабости. Делают так, чтобы было больно.

Моя ладонь смыкается на ее запястье.

— Постой.

Практически вижу, как девушка размышляет о всех способах вырваться из моей хватки.

— Позволь показать тебе библиотеку.

Что за хрень? Хочется затолкнуть слова обратно. Притвориться, что их не было, — с какой стати мне быть настолько глупым, чтобы пригласить ее туда?

Девалиант моргает.

— Что?

— Библиотеку, — выдавливаю я, потому что, видимо, разум и рот решили взбунтоваться. — Хочу, чтобы ты ее увидела.

Ну вот. Что творю?

Придурок.

На ее лице сменяют друг друга удивление и замешательство. Напрягаюсь, ожидая, что она рассмеется мне в лицо. Отшвырнет предложение обратно с презрительной усмешкой.

Но вместо этого…

— Хорошо, — выдыхает она. — Я бы очень этого хотела.

Не могу смотреть на нее. Не могу дышать сквозь то, что разламывается прямо под ребрами. Нужно выкорчевать эту заразу.

Но вместо этого просто поворачиваюсь и веду ее по коридору. Чувствую взгляд меж лопаток, когда распахиваю двери библиотеки.

Она входит и резко втягивает воздух, оглядывая высокие арочные своды и витражные стекла, отбрасывающие цветные блики повсюду. Винтовая лестница вьется вверх, перила обвиты светящимися розами. И книги. Сотни тысяч томов в кожаных переплетах, свитков и каменных табличек на тысяче мертвых языков.

Это одно из самых драгоценных моих сокровищ, — библиотека. Единственный уцелевший осколок жизни «До» — хранилище истории моего народа. Нашего языка, ремесла, наследия магии до того, как война разодрала земли моей матери. Турпори теперь временно разделено между Астерией и Найхолмом, пока мы с братом не отвоюем его.

А я позволил человеку переступить этот порог. Девалиант. Последней женщине в мирах, которой следовало бы когда-либо видеть это святилище.

Амара права. Я выжил из ума.

— Это невероятно, — выдыхает Девалиант. — Никогда не видела ничего столь прекрасного.

Она запрокидывает голову, разглядывая ярусные балконы и купольные световые люки, благоговение смягчает ее черты. Впервые что-то мое вызвало у нее трепет. Хочу поймать выражение ее лица под стекло, просто чтобы хранить его.

По правде, моя библиотека — довольно скромная коллекция по астерийским стандартам, несколько сотен тысяч томов в сравнении с миллионами, что выстраивают архивы дворца Алексиоса. Но смертному глазу, полагаю, она кажется необъятной.

Девалиант проводит легкими пальцами по корешкам.

— Чувствую силу в каждой из них, — бормочет она. — Как ток. Они будто живые.

Замираю, внезапная настороженность сковывает мышцы.

— Магия оставляет след. В правильных руках капля силы может переписать реальность.

А в неправильных — стереть с лица земли целые города.

Если она и слышит заминку в моем голосе, то не подает виду.

— Я никогда не видела столько книг. Сколько им лет? А сколько лет тебе?

— Несколько из них так же древни, как первые Вечные, до разделения миров. Другие —