Белая ворона - Стейси Мэри Браун

же обрушился сокрушительный натиск. Резкие запахи и невероятный гул голосов — крики, смех, разговоры — врезались в горло и зазвенели в голове. Меня поразило, что в трактире были не только жители Теневого Разлома и Ночные Вороны, но и Дневные Вороны. Их белые волосы рассыпались снежинками среди темноты; они поднимали кружки и делили столы с врагами. Первым порывом было подбежать к ним, сказать, кто я. Они ведь обязаны мне помочь?

Чутьё подсказывало: северянин прав. Они жили здесь вовсе не из любви к королю Сталларду.

Никто здесь мне не поможет.

Душная комната была набита людьми, не имевшими, похоже, ни малейшего понятия о личном пространстве: они теснились, толкались, налетали на меня. От запаха пота, эля и подгоревшего ячменя я разевала рот, словно рыба, стараясь не дать резким ароматам осесть на языке.

Тусклый свет фонарей очерчивал длинные общие столы, низкие сводчатые потолки и большой очаг, в котором готовили еду в котлах. На вертеле вращалось мясо, которое я не могла опознать.

Отец любил устраивать празднества; парадный зал кишел лордами и леди, но, когда мы с камеристками шли через зал, все расступались, освобождая мне место. Стражники всегда заботились о том, чтобы стоять между мной и остальными.

Здесь я тонула в море людей, опускаясь на дно.

Словно рыболовная леска, рука прорезала толпу и обхватила запястье, выдернув меня из бездны. Ночной Ворон притянул меня к себе, оглядел, заметив вздымающуюся грудь и пот на лбу.

— Успокойся. — Он напряг челюсть, уголки губ опустились. — И держись рядом со мной. — Единственные слова утешения, прежде чем он повёл нас дальше в зал. Он был таким огромным и устрашающим, что люди поспешно расступались, оставляя за ним пузырь безопасности.

Приступ паники ещё не прошёл, но, как ни странно, его громадная фигура и крепко сжатые на моей руке пальцы давали чувство защищённости, словно я была рыбой-паразитом, которой выгодно держаться возле хищника.

— Садись, — приказал он, подтолкнув к единственному свободному табурету в конце длинного стола. Я опустилась; кости ныли после целого дня в седле. Болело всё. Рана на руке пульсировала, желудок выл, каждая мышца тела кричала от боли.

Северянин повернулся к мужчине на табурете, оскалив зубы.

— Встань.

— Что? — Глаза мужчины расширились, он поднял взгляд на нависшего над ним зверя.

— Я. Сказал. Встань. — Он закатал рукава, словно собирался драться, открыв покрывавшие руки татуировки. Мужчина посмотрел на них, кадык дёрнулся. Он вскочил, без колебаний уступив место.

Я непонимающе нахмурилась, когда северянин взял табурет и сел рядом со мной.

— Что это было? — спросила я.

— Что?

— Почему этот человек так отреагировал? — Я кивнула туда, где он скрылся в толпе. — Ты даже оружия не коснулся и не угрожал ему.

— Потому что у других хватает ума бояться того, кто я есть. — Он наклонился, чтобы я расслышала сквозь шум; в обсидиановых глазах отражалось пламя за моей спиной, придавая ему зловещий вид. Оживший демон. — Они знают мою репутацию. На что я способен.

— Я тоже должна тебя бояться? — Я нарочно распахнула глаза, захлопала ресницами. — О, мне та-а-ак страшно.

В мгновение ока, словно бросившаяся змея, он обхватил рукой моё горло и рванул к себе. Я застыла, мышцы окаменели.

— Должна, kanin, — пророкотал он, впиваясь взглядом в мой, скользя большим пальцем по пульсу. — Иначе придётся постараться сильнее. Убедиться, что боишься.

Я стиснула коренные зубы, скрывая страх, который и правда чувствовала. Жизнь гудела в венах, заставляя сердце колотиться; жар огня забирался под плащ, покрывая кожу испариной. Я выдержала его взгляд, ничем себя не выдав, пока вокруг нас пульсировала энергия.

— Оникс? — Женский голос прервал нашу молчаливую битву. Он убрал руку, отодвинулся на табурете и поднял голову к стоящей рядом красивой женщине, которая держала в одной руке два кувшина эля, а в другой кружки.

На вид ей было лет двадцать пять — двадцать девять; на ней было поношенное коричневое льняное платье, длинные тёмные волосы заплетены в косу. Худая, словно работала больше, чем ела. На кистях вытатуированы руны богатства, процветания и защиты. Руки окрепли от тяжёлых кувшинов; от неё исходило ощущение, что с буйной компанией она справится и сама, но на моего спутника она смотрела так, словно он мог поставить её на колени.

Глаза у неё были почти сливового цвета.

— Оникс… — Она сглотнула, окинув его сияющим взглядом и едва не выронив кружки. — Ты вернулся. — Голос наполнился мечтательным изумлением. — Столько времени прошло… Я… я думала, больше тебя не увижу.

— Фрида. — Он кивнул, в голосе прозвучала отстранённость. — Рад тебя видеть.

Её лицо озарила улыбка, словно осветившая всю комнату. Восторг сразу перешёл в желание; она касалась его так, будто точно знала, как он выглядит голым, испытала, каково чувствовать его внутри себя.

Раздражение покалывало затылок; мой взгляд метался между ними, улавливая несоответствие. Она не скрывала чувств, он сохранял безразличное выражение.

— Мы хотели бы заказать выпить и поесть. — Он кивнул на кувшин эля у неё в руке.

Она заморгала, ошеломлённая сдержанностью. Но лишь на мгновение, а затем наклонилась к нему, позволив груди коснуться его руки. Поставила кружку, налила эль.

— Я точно знаю, что ты любишь есть. — Она не старалась говорить тише, прекрасно зная, что я слышу. — И как ты набрасываешься, словно голодный.

У меня приоткрылся рот от такой наглости, раздражение пронзило до костей. Я сидела прямо рядом с ним; откуда ей знать, что он не мой любовник?

Едва эта мысль пришла в голову, стыд обжёг кожу; под шерстью выступил пот. Я встряхнулась, словно могла вытряхнуть мысль из головы. Пусть забирает его, с радостью отдам.

Откинувшись, я скрестила руки. Он резко взглянул на меня, на челюсти заиграла жилка.

— Нам с моей… спутницей, — он с трудом выдавил слово, — нужны только еда и комната на ночь, если есть свободная.

Наконец она обратила внимание на меня, оценивая то, что могла разглядеть под плащом с капюшоном. Улыбку искривила хмурая гримаса, поведение изменилось. Настороженность. Враждебность.

— Я узнаю у min mor. — Она сглотнула, стараясь сохранить ровное выражение лица, но я заметила вспышку боли, разочарованно опустившиеся плечи.

— Спасибо, — ответил он; появилась младшая копия Фриды, поставив перед нами миски каши и хлеб.

— Оникс! — Девочка-подросток широко улыбнулась ему. — Ты вернулся.

— Только проездом, — ответил он, но я уловила в голосе лёгкую мягкость.

— Сходи спроси у своей mormor, есть ли свободная комната наверху. — Фрида подтолкнула девочку.

Та кивнула и исчезла в толпе.

— Принести ещё что-нибудь? — Фрида сглотнула, взгляд метнулся ко мне.

В её глазах бушевали зависть, ненависть и боль.

— Нет, спасибо. —