Багряное королевство - Робин Д. Мейл

Когда подошла очередь Давина, его лицо было таким мрачным, каким я его еще не видела.

– Сегодня мы получили письмо. – Он замолчал, переводя дыхание и собираясь с духом. – От семьи, которую Мак спас из огня.

У меня внутри все похолодело. Если бы я не держалась за твердую руку Эвандера, я бы не устояла на ногах, пока Давин зачитывал письмо, каждая строчка которого была пронизана печалью, сожалением и бесконечной благодарностью за жертву Мака.

В тот день он спас мать, отца и двух их детей, отдав собственную жизнь, когда пошел за бабушкой ребятишек. Они поклялись, что никогда не забудут, как он заплатил за их жизни ценой своей собственной.

По щекам сестры нескончаемым потоком струились слезы, но она высоко держала голову. У меня лицо тоже было мокрым, как и у всех остальных.

Давин отошел от колонны. У нас не было определенного порядка. Близнецы по очереди произнесли свои речи, после них слово брали мама и Маккиннон. Я оставила Эвандера и направилась к колонне.

– Мак погиб, когда спасал чью-то жизнь в последний раз, но это определенно был не первый такой случай, – сказала я. – Он был таким самоотверженным, так или иначе спасая всех. Когда он не ставил себе задачи наделить родным кровом каждого сироту в деревне, он выручал нас по мелочи. Он спасал меня. – Я сглотнула вставший в горле комок. – От самой себя, от мятежников, напавших на нас по дороге, от старых придворных развратников.

Тут все, включая Маккиннона, усмехнулись.

– Поэтому, хотя мне страшно жаль, что мой старший брат ушел от нас, я понимаю, что, будь у него выбор, он всякий раз выбирал бы одно то же. За Мака! – Я подняла свою флягу, и все домашние последовали моему примеру, повторяя мои слова.

Я вернулась к Эвандеру. Он молча взял меня за руку, нежно сжав мою ладонь. Тети и дяди тоже произнесли по несколько слов. А затем пришел черед Авани.

Когда она вышла к колонне, в комнате повисла неправдоподобная тишина.

Ее изумрудные глаза блестели в освещенном свечами зале, руки дрожали, но голос звучал на удивление спокойно.

– Говорят, что самый печальный момент в жизни – когда тот, кто подарил тебе лучшие воспоминания, сам остается только в твоей памяти… – Она умолкла, откашливаясь. Прежде чем она продолжила, у нее вырвался тихий, мучительный стон. – И это правда.

Авани обернулась к колонне, проведя пальцами по выпуклым буквам имени –Арран Колин Маккиннон.

– Но хотя бы это у нас осталось. – Она подняла свою флягу, как и все мы. – За Мака!

Мы снова выпили за него, а последнее слово произнес папа, предварительно передав малышку Элли маме.

– Предстоящий день всегда длиннее года прошедшего, – напомнил отец старую поговорку, подходя к Авани и обнимая ее за плечи. – Выпьем же за предстоящие дни, когда боль утихнет, а воспоминания будут приносить только радость.

Он ободряюще прижал ее к себе и в последний раз поднял флягу. Все повторили за ним, еще раз выпив в память Мака, за произнесенные отцом слова.

Пусть иногда казалось, что такие дни не настанут никогда.

После поминального торжества мы всей компанией отправились в любимую таверну Мака, где мы заплатили, чтобы закрыть заведение до конца дня и побыть одним.

Пошли все, кроме Авани, которая так и осталась у памятного камня. Я кивнула маме, давая понять, что тоже останусь, а Галлахер положил руку на плечо Эвандеру и повел его прочь с остальными.

Когда я вернулась в мавзолей, Авани сидела, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Я опустилась рядом, повторяя ее позу.

– Не странно ли, что мы связываем его с этим пустым камнем? – спросила она. – Нет ни тела, ни праха, который можно развеять.

– Ну, праха там было достаточно, – поправила ее я. – Только он смешался с пеплом от сгоревшего дома.

Сестра надолго задержала на мне взгляд, и я пожалела, что высказала эту мысль вслух, гадая, огорчила ли ее. Но она сухо рассмеялась.

– Он бы наверняка не возражал отправиться на покой вместе с пеплом от дома. Особенно если тот был построен из кедра. – Авани пожала плечами с полуулыбкой. – Маку нравился запах кедра.

– Или если они в тот день готовили жаркое, – добавила я. – Жаркое он тоже любил.

После этих слов мы обе закатились от смеха, который эхом отражался от мраморных стен усыпальницы, возвращаясь к нам. Мы смеялись до тех пор, пока это не стало больше похоже на рыдания, а Авани не начала тереть лицо руками.

– Знаешь, если бы Мак был сейчас с нами, – начала она, и я решила, что она закончит предложение какой-нибудь шуткой. Но она крепко зажмурилась. – Если бы Мак был сейчас с нами, мне бы не казалось, что каждая частичка меня каждый день заново разбивается вдребезги.

Я крепко сжала ее руку, и Авани посмотрела на меня.

– Но иногда мне кажется, что я так зацикливалась на этом чувстве, что не осознавала, как это отражалось на тебе.

– На мне? – Я покачала головой. – Нет, Авани. Ведь это ты потеряла родную душу.

– А ты потеряла брата. – Ее глаза снова наполнились слезами. – И сестру, когда я закрылась в этой комнате.

– Ты была не виновата, – тихо и серьезно проговорила я.

– Как бы то ни было, суть в том, что я… я никогда не смогу снова стать цельной, но я чувствую, что оставшиеся целыми частицы меня исцеляются. Мало-помалу. – Авани пронзила меня своими ярко-зелеными глазами. – Но ты, сестренка… Иногда кажется, что ты непреклонно продолжаешь быть злейшим врагом сама себе.

Она заткнула выбившуюся прядь мне за ухо, смягчая резкость своего суждения.

– У меня все в порядке, – прошептала я.

– Нет, – ласково сказала сестра. – Не все в порядке, и уже давно.

Я сглотнула комок в горле и на этот раз ничего не ответила.

– Знаешь, Роу, – задумчиво начала она. – Я тебе всегда так завидовала, потому что ты не знала страха. Я же с трудом обретала уверенность, необходимую мне, чтобы править. Очень часто мне казалось, что Мак делится со мной своей.

У