Души моей палач - Ульяна Соболева

Хорошо.

Ложусь в постель, но сон не идёт. Мысли кружат, планируют, пересчитывают риски.

Что может пойти не так?

Генерал может струсить. Не использовать яд.

Нет. Он слишком зол на дочь. Сделает.

Племянник может догадаться. Заподозрить меня.

Нет доказательств. Все связи тщательно скрыты.

Девка может выжить. Яд может не подействовать.

Проверенное средство. Лекарь гарантировал эффективность.

Тогда что меня беспокоит?

Понимаю вдруг.

Её лицо в огне.

Видел на испытании. Когда шла через пламя, и оно расступалось. Спокойствие на лице. Абсолютная уверенность, что не сгорит.

Вера.

Или знание?

Что, если она действительно защищена? Не магией, которой я не верю. Но... чем-то.

Судьбой?

Глупости.

Судьбы не существует.

Существует только воля и сила.

И моя воля сильнее.

Закрываю глаза, заставляю расслабиться.

Завтра начнётся.

Колёса приведены в движение.

Остаётся только ждать.

И наблюдать, как всё рушится.

Засыпаю наконец, и снятся странные сны.

Огонь. Кровь. Девка с глазами, полными знания, смотрит на меня.

"Ты проиграешь," говорит она. "Не потому что слаб. Потому что сражаешься против любви. А любовь непобедима."

"Любовь — слабость!" кричу я в ответ.

"Нет," улыбается она. "Любовь — это сила, которую ты никогда не понимал. Поэтому и проиграл сорок лет назад. И проиграешь снова."

Просыпаюсь в холодном поту.

Всего лишь сон.

Глупый, бессмысленный сон.

Но тревога не проходит. Сидит в животе холодным камнем до самого рассвета.

Не важно.

План совершенен.

Всё будет по-моему.

Наконец-то всё будет по-моему.

За окном начинает светать. Новый день рождается в крови и золоте.

Последний день их счастья.

Скоро начнётся катастрофа.

И из её пепла я восстану.

Наконец.

После сорока лет ожидания.

Император Лэн Сыкун.

Звучит правильно.

Эпиграф:

蛇在暗处观察，毒在黑暗中酝酿；最致命的一击来自最亲近的人

Shé zài àn chù guān chá, dú zài hēi àn zhōng yùn niàng; zuì zhì mìng de yī jī lái zì zuì qīn jìn de rén

"Змея наблюдает из тени, яд зреет во тьме; самый смертельный удар наносит самый близкий"

Предательство в китайской истории:В китайской истории бесчисленные примеры братоубийственных войн за трон. Самый известный — восстание принца Ли Шиминя (будущего императора Тайцзуна) против братьев в династии Тан. Он убил двух братьев у ворот Сюаньу, захватил власть. История оправдала его, потому что правил хорошо. Но этика конфуцианства всегда осуждала "犯上作乱" (fàn shàng zuò luàn) — "восстание против высшего". Существует концепция "骨肉相残" (gǔ ròu xiāng cán) — "плоть и кровь пожирают друг друга", описывающая трагедию семейных конфликтов из-за власти. Классический текст "资治通鉴" (Всеобщее зерцало для помощи правлению) полон примеров, как близость к власти развращает. Даосы предупреждали: "祸福无门，惟人自召" — "Беда и удача не имеют врат, человек сам их призывает". Лэн Сыкун воплощает эту истину — его несчастье началось с собственного выбора лелеять обиду вместо принятия.

离别如刀，割断心肠；距离如毒，腐蚀灵魂；唯有爱能跨越万里

"Разлука как нож, режущий сердце; расстояние как яд, разъедающий душу; только любовь может преодолеть тысячи ли"

Тронный зал, рассвет пятого дня после признания

Лэн Цзюе

Война приходит без предупреждения.

Точнее, предупреждение было, но я не хотел верить. Донесения разведчиков о движении армии демонов с северных гор. Сообщения о сожжённых деревнях на границе. Просьбы о помощи от приграничных гарнизонов.

Игнорировал. Надеялся, что решат без меня.

Потому что уход означает оставить её.

А оставить её... это вернуться в темноту.

Но сегодня утром пришёл ультиматум. Не от демонов — от отца.

Стою в тронном зале, окружённый военачальниками и придворными. Император сидит на троне — маленький, сгорбленный, умирающий. Но глаза всё ещё горят властью.

— Армия демонов пересекла границу, — говорит он, голос слаб, но твёрд. — Три провинции уже под угрозой. Если не остановить, дойдут до столицы через месяц.

— Пошлите генерала Чэня, — предлагаю. — Он способный командующий...

— Нет. — Отец поднимает руку, обрывая. — Ты пойдёшь.

Сердце падает.

— Отец, я нужен здесь. Государственные дела...

— Государственное дело — защита границ! — Кашель, кровь на губах. Слуга вытирает. — Ты наследник. Твоё место — впереди армии.

— Но...

— Это приказ! — Рёв, который стоит ему сил. Тело сотрясается. — Выступаешь через три дня. Возьмёшь двадцать тысяч человек. Вернёшься только после победы.

Три дня.

Всего три дня до разлуки.

Смотрю на дядю, стоящего справа от трона. На лице беспокойство, но в глазах... что-то ещё. Удовлетворение?

Он настроил отца.

Конечно настроил.

Убирает меня с дороги.

— Ваше величество, — вмешивается дядя, голос медовый, — может, стоит подождать? Принц недавно ранен, не полностью восстановился...

— Достаточно восстановился, чтобы проводить ночи с женой, — парирует отец сухо. — Значит, достаточно, чтобы вести войну.

Придворные хихикают. Я сжимаю кулаки, но держу лицо неподвижным.

— Слушаюсь, ваше величество. Выступлю через три дня.

— Хорошо. Совет окончен.

Все кланяются, начинают расходиться. Я задерживаюсь, жду, пока зал опустеет.

Подхожу к трону.

— Отец, — говорю тихо. — Это действительно необходимо?

Он смотрит на меня долго. Что-то смягчается в старых глазах.

— Сын, — шепчет, чтобы не слышали оставшиеся слуги. — Я умираю. Знаю это. Ты знаешь это.

— Отец...

— Позволь закончить. Когда умру, трон перейдёт к тебе. Но армия должна знать тебя не только как принца, но и как воина. Иначе не будет уважения.

— Понимаю логику, но сейчас? Именно сейчас?

— Именно сейчас. — Кивок. — Пока я ещё жив, чтобы поддержать решения. Когда умру, ты должен иметь авторитет в армии.

Смысл есть.

Но от этого не легче.

— А если не вернусь?

— Вернёшься. — Твёрдо. — Ты мой сын. Лисья кровь. Мы выживаем.

Молчу, борясь с желанием закричать, что мне плевать на трон, на армию, на всё, кроме женщины, ждущей в наших покоях.

Но кричать бесполезно.

Приказ есть приказ.

— Есть ещё кое-что, — говорит отец, доставая свиток. — Пока тебя не будет, дядя будет регентом. Все государственные решения через него.

Конечно.

Ловушка захлопывается.

— Доверяете ему?

— Он семья. — Простой ответ. — И опытен.

Слепец.

Умирающий слепец, не видящий змею рядом.

— Хорошо, ваше величество. — Кланяюсь. — Позвольте откланяться.

— Иди. И, сын?

— Да?

— Береги себя. — Голос мягче. — Хочу увидеть твоё возвращение.

Первое проявление отцовской заботы за годы. Почти заставляет простить всё остальное.

Почти.

— Увидите. Обещаю.

Ухожу. В коридоре дядя ждёт.

— Племянник, — начинает он. — Могу