Души моей палач - Ульяна Соболева

— Не нужно. — Обхожу его.

— Но я...

— Сказал, не нужно. — Останавливаюсь, поворачиваюсь. — И, дядя? Пока меня не будет, присмотришь за женой?

— Конечно. — Слишком быстро. — Она под защитой семьи.

— Хорошо. Потому что если с ней что-то случится... — Шаг ближе, голос понижается, — я вернусь. И не будет армии, способной остановить мою ярость.

Он бледнеет. Хорошо.

— Угрозы, племянник?

— Обещание. — Разворачиваюсь, ухожу.

Наши покои, полдень

Она сидит у окна, вышивает. Солнечный свет играет в волосах, создавая ореол. Выглядит безмятежно, спокойно.

Не знает ещё.

Останавливаюсь в дверях, просто смотрю. Запоминаю каждую деталь. Как наклоняет голову, концентрируясь. Как кусает нижнюю губу. Как пальцы ловко двигают иголку.

Через три дня не увижу месяцы.

Может, больше.

Может, никогда.

Нет. Не думать так.

— Как долго будешь стоять? — спрашивает она, не поднимая головы. — Знаю, что там. Чувствую через связь.

Вхожу, закрываю дверь.

— Нужно поговорить.

Теперь поднимает голову. Видит моё лицо, и улыбка исчезает.

— Что случилось?

— Война. На северной границе. Отец приказал вести армию.

Вышивание падает на пол. Встаёт, подходит.

— Когда?

— Через три дня.

— На сколько?

— Не знаю. Месяц. Два. Зависит от того, как быстро разобьём армию демонов.

Она смотрит на меня, и в глазах вижу отражение своего страха.

— Цзюе... без меня... твои чувства...

— Знаю. — Беру её руки, сжимаю. — Боюсь того же. Что вернусь к анестезии. Что всё, чего мы добились, исчезнет.

— Нет! — Хватается за мою рубашку. — Не можешь идти! Скажи отцу, что не готов, что рана не зажила, что...

— Приказ императора. Не могу отказаться.

— Тогда я пойду с тобой!

— Нет. — Твёрдо. — Война — не место для женщины.

— Плевать! Буду в обозе, с другими жёнами офицеров...

— НЕТ! — Рявкаю, заставляя её вздрогнуть. Смягчаюсь, обнимаю. — Прости. Но нет. Слишком опасно.

— А для тебя не опасно?

— Я воин. Обучен этому. А ты... — Целую макушку. — Ты нужна здесь. В безопасности.

— Безопасности? — Смеётся горько. — В этом дворце, полном интриг? Где дядя плетёт заговоры?

Она чувствует то же.

Опасность во дворце может быть больше, чем на войне.

— Приставлю охрану. Лучших воинов. Они не отойдут ни на шаг.

— Охрана не поможет против яда в чае. Или кинжала в темноте.

— Тогда будь осторожна. — Отстраняюсь, смотрю в глаза. — Не доверяй никому. Даже слугам. Особенно тем, что присланы дядей.

— А как насчёт моего отца?

— Генерал Ли? Что с ним?

— Он... — Колеблется. — Последнее время странно себя ведёт. Просил встречи, я отказала. Слишком занята. Он разозлился.

Раненная гордость отца.

Опасная вещь.

— Держись подальше от него. — Серьёзно. — Если попросит снова, скажи, что я запретил контакты до моего возвращения.

— Цзюе...

— Обещай.

— Обещаю. — Вздох. — Но мне не нравится это. Ничего не нравится.

— Мне тоже.

Обнимаемся, стоим молча. За окном город шумит, жизнь продолжается. Люди не знают, что их защитник уходит на войну.

Оставляя самое драгоценное без защиты.

— Цзюе, — зовёт она тихо. — А если проклятие вернётся? Что будешь делать?

— Вернусь. Неважно как, но вернусь. Потому что только с тобой я живой.

— А если не сможешь? Если застрянешь на войне, в темноте, один?

Вопрос, который сам задавал себе сто раз.

— Тогда... — Глубокий вдох. — Тогда буду держаться за воспоминания. О твоём голосе. О твоих прикосновениях. О том, что значит чувствовать. Это должно помочь продержаться.

— Воспоминания не то же самое, что реальность.

— Знаю. Но это всё, что будет у меня.

Она плачет тихо, лицо в моей груди.

— Ненавижу это. Ненавижу войну. Ненавижу, что забирают тебя, когда только начали жить.

— Я тоже.

Стоим так, пока солнце не начинает клониться к закату. Драгоценные часы утекают, превращаясь в минуты, секунды.

— Яньхуа, — говорю наконец. — Хочу попросить кое-что.

— Что угодно.

— Эти три дня... давай проведём вместе. Каждую секунду. Не будем спать. Не будем тратить время на государственные дела. Только мы.

— Согласна. — Поднимает залитое слезами лицо. — Три дня. Наши три дня.

— И ещё... — Колеблюсь. — Хочу, чтобы ты записала свой голос.

— Записала? Как?

— Спой в магический кристалл. Лекарь имеет такой. Может записать звук и воспроизвести. Возьму с собой на войну. Когда станет совсем тяжело, буду слушать.

Улыбается сквозь слёзы.

— Хорошо. Запишу. Всё, что захочешь услышать.

— Тогда спой о любви. О надежде. О возвращении домой.

— Спою. Обещаю.

Целую её. Долго, отчаянно, как будто могу запечатлеть вкус её губ на своих навсегда.

Три дня.

Всего три дня, чтобы заполнить пустоту месяцев разлуки.

Три дня спустя. Рассвет. Городские ворота.

Армия выстроена. Двадцать тысяч воинов в алых доспехах, копья блестят в предрассветном свете. Кони ржут, ожидая приказа. Барабаны гремят медленный, торжественный ритм.

Марш на войну.

Я в полном боевом облачении. Тяжёлые доспехи, меч на боку, шлем в руке. Выгляжу как полководец. Чувствую себя как человек, идущий на казнь.

Она стоит у ворот дворца, окружённая гвардейцами, которых я приставил. Её охрана на время моего отсутствия.

Недостаточно.

Никогда не будет достаточно.

Подхожу последний раз. Слезаю с коня.

— Пора, — говорю просто.

— Знаю. — Голос дрожит, но держится. — Ты вернёшься. Обещай.

— Обещаю. Клянусь всеми богами, вернусь.

— Живой. Целый.

— Живой и целый. — Касаюсь её лица. — А ты обещай быть осторожной. Не доверять никому.

— Обещаю.

— И если почувствуешь опасность — любую опасность — зови меня.

— Как? Ты будешь за сотни ли.

— Зови всё равно. — Касаюсь её сердца. — Здесь. Через связь. Я услышу. И найду способ вернуться.

— Даже если это невозможно?

— Особенно если невозможно.

Целую её. Напоследок. Долгий поцелуй, полный всего невысказанного.

Я люблю тебя.

Ты моя жизнь.

Без тебя я ничто.

Она отвечает с той же страстью, руки обвивают шею, не отпускают.

Не хочет отпускать.

Я тоже не хочу уходить.

Но рог трубит. Армия ждёт. Долг зовёт.

Отстраняюсь. Она отпускает, но пальцы скользят по моей руке до последней секунды.

— Возвращайся ко мне, — шепчет она.

— Всегда буду возвращаться к тебе. —