Души моей палач - Ульяна Соболева

— Слушаю.

— Война непредсказуема. Даже самый сильный воин может пасть. И тогда... что будет с вами?

Вопрос висит в воздухе, тяжёлый, зловещий.

— Если... если он погибнет, я...

— Останетесь вдовой принца. — Садится снова, лицо полно ложного сочувствия. — Знаете, что делают с вдовами императорской семьи?

Молчу, сердце колотится.

— Отправляют в монастырь. На всю оставшуюся жизнь. Служить богам, молиться за душу покойного мужа. — Наклоняется вперёд. — Никаких новых браков. Никакой свободы. Только холодные стены и бесконечные молитвы до самой смерти.

Пытается показать будущее, которое ждёт, если Цзюе умрёт.

Запугивание.

— Не верю, что император так жесток.

— Не жестокость. Традиция. — Пожимает плечами. — Веками так делалось. Вдова принца слишком ценна, чтобы выйти замуж за кого-то низшего. Но дать ей свободу — риск, что родит детей с чужой кровью. Поэтому — монастырь.

Холод пробегает по спине. Не думала об этом. Была так сосредоточена на том, чтобы он вернулся живым, что не рассматривала альтернативу.

— Ваше высочество, — говорю медленно, — зачем говорите это? Хотите напугать?

— Нет! — Встаёт, подходит, кладёт руку на плечо. — Хочу помочь.

Отстраняюсь от прикосновения.

— Помочь как?

— Дать выбор. — Голос понижается, становится интимным. — Видите ли, принцесса, не обязательно ждать, пока судьба решит за вас.

— Не понимаю.

— Можете уйти. — Просто, как будто предлагает прогулку. — Сейчас. Пока племянник на войне. Никто не остановит.

Шок парализует на мгновение.

— Вы... предлагаете мне покинуть дворец? Предать мужа?

— Не предать. Спасти себя. — Начинает ходить по комнате, как будто читает лекцию. — Подумайте рационально. Цзюе может вернуться. Может не вернуться. Если вернётся — прекрасно. Если нет — вы заперты на всю жизнь. Но есть третий вариант.

— Какой?

— Уйти сейчас. Я организую. Дам золото, сопровождение, документы. Сможете вернуться в дом отца или поехать куда захотите. Свободная женщина. Ничто не будет держать.

Искушение.

Он искушает меня свободой.

— А взамен? — спрашиваю циничнее, чем чувствую. — Что хотите взамен?

Останавливается, смотрит удивлённо.

— Умная. Понимаете, что ничего не бывает бесплатно.

— Что хотите?

Пауза. Потом — улыбка.

— Просто уйдите. Тихо, без скандала. Оставьте прощальное письмо, что не можете справиться с одиночеством, решили вернуться домой.

— И это всё?

— Это всё. — Слишком легко. Слишком просто.

Ложь. Конечно, ложь.

— Зачем вам это нужно?

— Потому что беспокоюсь о племяннике. — Голос становится серьёзным. — Яньхуа, не буду притворяться, что поддерживал ваш брак. Думал — и всё ещё думаю — что вы делаете его слабым. Но если вы уйдёте добровольно, он переживёт. Если останетесь и умрёте — по любой причине — он сломается окончательно.

Манипуляция.

Чистейшая манипуляция.

Он хочет, чтобы я ушла. Почему?

Потому что планирует убить меня, и если уйду, не придётся?

Или потому что моя смерть здесь навлечёт подозрения на него?

— Ваше высочество, — говорю осторожно, — ценю заботу. Но нет. Не уйду.

— Даже зная, что ждёт монастырь, если он погибнет?

— Даже зная это. Потому что он вернётся. Обещал.

— Обещания солдаты дают легко...

— Он не просто солдат! — Взрываюсь наконец. — Он мой муж! Моя душа! Моя причина дышать! Думаете, могу просто уйти?

— Думаю, можете выжить. Что важнее — выживание или верность мертвецу?

— Он не мертвец!

— Ещё нет. — Тихо, зловеще. — Но война жестока. Каждый день приносит потери.

Отворачиваюсь, чтобы не видел слёз.

— Уходите. Пожалуйста. Не хочу больше слушать.

— Подумайте над предложением. — Идёт к двери. — Оно остаётся в силе. Когда захотите уйти — только скажите. Организую всё.

— Не скажу. Никогда.

У двери останавливается.

— Упрямство может стоить жизни, принцесса. — Уходит, закрывая дверь.

Остаюсь одна. Ноги подкашиваются, падаю на кровать.

Что это было?

Попытка помочь или часть плана?

Хочет, чтобы я ушла добровольно или готовит к тому, что убьёт?

Руки дрожат. Дотягиваюсь до магического кристалла, что Цзюе оставил мне. Его голос, записанный перед отъездом.

Активирую. Голос течёт — знакомый, любимый, такой далёкий:

"Яньхуа. Если слушаешь это, значит, мне плохо. Темнота возвращается, и я не могу сопротивляться. Но знай — люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду. Ты мой свет во тьме. Моя причина жить. Жди меня. Обещаю вернуться. Обещаю..."

Запись обрывается. Плачу, прижимая кристалл к груди.

Цзюе. Где ты? Как ты?

Тянусь через связь — слабую, почти несуществующую нить между нами. Посылаю всю любовь, всю силу, какую могу.

Держись. Возвращайся ко мне. Нужен ты.

Ответа нет. Только пустота.

Может, слишком далеко.

Или...

Нет. Не думать так.

Он жив. Чувствовала бы, если бы умер. Знала бы.

Стук в дверь снова. Вскакиваю, вытираю слёзы.

— Войдите.

Входит охранник — один из тех, что Цзюе приставил.

— Ваше высочество, — кланяется. — Письмо от принца Лэн Цзюе.

Сердце подскакивает. Хватаю письмо, разрываю печать.

Почерк знакомый, но дрожащий:

"Яньхуа.

Пишу быстро. Первая крупная битва завтра. Не знаю, выживу ли.

Темнота почти полная теперь. Твой голос в кристалле — единственное, что держит меня на грани. Слушаю каждую ночь.

Если не вернусь... прости. Прости, что оставил. Прости, что не смог защитить. Прости, что не успел дать тебе всё, что заслуживаешь.

Люблю. Больше жизни.

Цзюе."

Письмо падает из дрожащих рук.

Завтра битва.

Он может умереть завтра.

И последнее, что напишет — извинения.

— НЕТ! — кричу в пустоту. — Не смеешь! Не смеешь умирать!

Охранник смотрит встревоженно.

— Ваше высочество?

— Когда это пришло? Когда отправлено?

— Три дня назад. Курьер ехал без остановок.

Три дня.

Значит, битва уже была.

Или идёт сейчас.

А я не знаю, жив ли он.

Падаю на колени, обхватываю голову руками.

Богиня Гуаньинь, если слышишь — защити его. Будда, если существуешь — спаси его. Любые боги, любых миров — умоляю — сохраните его жизнь.

Возьмите мою, если нужно. Но оставьте его.

Молюсь отчаянно, безумно, не зная, слышит ли кто-то.

Охранник тихо уходит, оставляя меня одну.

Встаю наконец, подхожу к окну. Солнце садится на западе, окрашивая небо в кровавый красный.

Предзнаменование?

Или просто закат?

Смотрю на север, где он. Где сражается. Где, может быть, умирает прямо сейчас.

— Держись, — шепчу в ночь. — Держись, любовь моя. Возвращайся ко мне. Обещала ждать. Буду ждать вечность, если нужно. Но