Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Даже ее слова были такими же блеклыми, как и ее внешность.

Я повертела в руках легкий конверт и спросила:

– Может, тебе еще надо чем-нибудь помочь? Ты ведь понимаешь, какую цену должна заплатить за подобную сделку?

Она подняла на меня свой взгляд:

– Ту цену… я лишь и жду, чтобы заплатить.

* * *

Все случилось так, как она пожелала. Через три дня я сыграла для нее чарующую мелодию страны грез и передала тщательно запечатанное письмо в руки Ши Саньюэ из мира иллюзий. Из-за того, что я никогда не слышала ее историю, при входе в иллюзию мне было очень тяжело сообразить, какое было число и какой сейчас был год. Я только видела, как она по-прежнему хмурила брови, и поняла: эта всплывшая передо мной сцена из прошлого на самом деле не так уж ему и принадлежала.

Эта сделка, с какой стороны ни посмотри, выглядела очень странной, вдобавок к этому главная заказчица еще как будто намеренно придавала ей еще больше таинственности. Все это легко зародило во мне зерно любопытства. Поэтому, передав письмо, я не спешила сразу же уходить, а напротив, забралась на балки в комнате Ши Саньюэ и ждала развязки событий. Мне очень хотелось понять, какой именно сон она собирается довести до конца.

Положительная сторона этого поступка заключалась в том, что, даже будучи мертвой, я все еще проявляла любознательность и стремление к чему-то новому и интересному, а это значит, что я не столь уж безразлична ко всему. Отрицательная же сторона была в том, что в данный момент я выглядела как извращенка.

Пролежав на этих балках два дня, я наконец-то дождалась захватывающей дух сцены.

И вот в комнату проникли лучи восходящего солнца, а за окном снегопад ронял белые лепестки груш и устилал ими тонким слоем двор. В покои Ши Саньюэ вошел темноволосый мужчина в пурпурном одеянии, принеся с собой ощущение холода зимнего утра. У него было красивое и благородное лицо.

Я затаила дыхание и смертельно боялась того, что меня могут обнаружить. Сидела я так, не дыша, какое-то время, а потом вспомнила, что мне и дышать-то не нужно. К тому же я была одета во все черное и легко сливалась с балкой – с этой мертвой деревянной опорой. Опасаться было нечего.

И пока я об этом думала, мужчина уже успел сесть перед бронзовым зеркалом. Оно отражало его черные как смоль волосы и ровные черты лица, смягченные улыбкой.

– Только что во дворе по неосторожности зацепился лентой за ветку груши. Юэ, подойди, помоги мне перевязать волосы.

Ши Саньюэ медленно подошла к нему. С моего ракурса можно было заметить, как в руках она держала немаленький кинжал, выражение лица ее было разбитое, и сама она вся дрожала. Мужчина упустил это из виду и, так же сидя напротив зеркала, занимался своими делами: сам снял темную, в цвет одеяния, ленту для волос.

Но даже если он и вовсе не насторожился, в моем представлении с ее неуверенностью покушение все равно с трудом стало бы успешным: скорее уж нож задрожал бы в ее руке и выдал замысел. Тогда он бы схватил ее за руку и спросил: «Ты хочешь убить меня?» Ши Саньюэ кивнула бы, и слезы, размером с горошину, покатились бы из ее глаз. А потом они бы горько рыдали уже вдвоем. В какой-то момент я уже потерялась в своей фантазии, как вдруг услышала тихие стоны, исходящие от мужчины. Присмотревшись повнимательнее, я увидела, как нож уже вошел в его тело, пронзив сердце насквозь – точно и беспощадно.

Я смогла предугадать финал, но не начало. Ши Саньюэ и впрямь проливала слезы, но вместе с этим лишь глубже вонзала кинжал.

Мужчина опустил глаза на лезвие, пронзившее его грудь, затем медленно поднял голову. В зеркале отразился его бесстрастный профиль; темно-красная струйка крови стекала из уголка его губ. Он чуть склонил голову и спросил:

– Почему?

С этого ракурса невозможно было рассмотреть ее глаза, полные влаги. Она же бессильно сползла с высокого стула из сандалового дерева, словно в этом ударе истратила все силы. Уткнувшись лицом в руку, она разрыдалась:

– Моя сестра умерла. Это твоя вина. Нет, мы оба в этом виноваты. Мы вместе свели ее в могилу. Я должна тебя ненавидеть, но почему… почему…

Она крепко схватилась за его рукав, словно за последнюю соломинку надежды.

– Жун Сюнь, зачем ты позволил мне влюбиться в тебя?

Я так испугалась, что чуть не свалилась с балки. Жун Сюнь – правитель царства Чжэн. И лишь тогда я вспомнила: все в движениях незнакомца явно выдавало человека из царской семьи.

Порыв холодного ветра ворвался в оконный переплет, полностью украшенный различными орнаментами, подняв несколько разложенных на столе листов бумаги. Жун Сюнь, не в состоянии больше терпеть, тяжестью всего своего тела оперся о большое и мягкое кресло. Закрыв глаза, он едва слышно позвал:

– Цзиньцюэ…

Худощавые плечи Ши Саньюэ задрожали, и она вдруг разразилась плачем:

– Жун Сюнь, мы виноваты перед ней, мы виноваты перед Ши Саньюэ… – сказав это, дрожащей рукой она вытащила кинжал из груди Жун Сюня и вонзила его в собственное сердце. По ее бледному лицу стекали слезы, а плотно сжатые губы расслабились, издав еле слышный стон.

Алая кровь полностью окрасила белую одежду. Я закрыла глаза. Совершенно не ожидала, что сон, который так желала заполучить Ши Саньюэ, окажется таким.

Не видев письма, что она вручила мне, я уже могла себе представить его содержание. Она все понимала – написала в письме все, что знала, и попросила передать его своей еще ничего не знающей версии из страны грез. Это письмо стало для нее приказом о собственной казни.

Это показывает, что изначально она хотела покончить с собой, но не хотела уходить просто так – перед смертью ей захотелось прихватить с собой «попутчика». Однако по-настоящему губить его она не стремилась, потому и нашла меня за тысячу верст, чтобы в воображаемой реальности увлечь за собой Жун Сюня и совершить двойное самоубийство из-за невозможности быть вместе.

В конце концов, она любила его. Она хотела убить его, но не в силах была сделать это в реальности, а потому лишь в фантазии утолила эту страсть.

Подобный поступок и впрямь уму непостижим.

Даже выйдя из мира грез Ши Саньюэ, я по-прежнему размышляла насчет того, по какой причине она выбрала такой способ уйти из этого мира. Я долго думала и пришла к трем возможным