Души моей палач - Ульяна Соболева

Он улыбается. Не саркастично, не холодно, не пусто.

Улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.

Вот он какой — когда счастлив. Вот какой была бы его жизнь, если бы мать не предала, если бы отец не сломал, если бы мир не заставил его превратиться в лёд.

Я верну ему эту улыбку. Каждый день. До конца наших жизней.

Остаток дня проходит в тумане.

Пиры, речи, награждения. Он сидит на троне, принимает поздравления министров, выслушивает отчёты генералов. Я стою рядом — не позади, не в стороне, арядом. Его рука в моей, пальцы переплетены.

Придворные перешёптываются. Старые лисы качают головами. Консерваторы хмурятся.

Нам всё равно.

Когда солнце садится за горы, он встаёт с трона.

— Достаточно, — говорит так, что никто не смеет возразить. — Завтра продолжим. Сегодня я принадлежу своей жене.

Берёт меня на руки — просто так, как ребёнка, как невесту — и несёт через весь дворец к нашим покоям.

Слуги разбегаются с дороги. Стражники прячут улыбки. Старая нянька, помнящая его ещё младенцем, плачет от счастья.

Принц вернулся.

Принц влюблён.

Мир изменился.

Он опускает меня на постель — нашу постель, в которой я спала одна двадцать девять ночей — и опускается рядом.

— Позволь мне, — шепчет, касаясь завязок моего ханьфу. — Позволь мне быть нежным. Позволь мне показать, как скучал.

Киваю. Слова застревают в горле.

Он раздевает меня медленно, так медленно, что хочется кричать. Каждый слой одежды — как лепесток, который он снимает с цветка. Каждое движение — поклонение.

— Ты красивая, — говорит, глядя на меня в свете свечей. — Каждую ночь на войне я закрывал глаза и видел тебя. И каждое утро просыпался с твоим именем на губах.

— Цзюе...

— Тише. Дай мне. Дай мне запомнить тебя заново.

Его руки скользят по моей коже — по плечам, по груди, по животу. Ончувствуеткаждый сантиметр, и я вижу это в его глазах — изумление, благодарность, голод.

— Двадцать девять дней без ощущений, — шепчет он. — Двадцать девять дней в пустоте. А теперь... теперь я чувствую всё. Твоё тепло. Мягкость твоей кожи. Биение твоего сердца.

Прикладывает ладонь к моей груди, туда, где бьётся сердце.

— Слышишь? — спрашиваю я. — Оно бьётся для тебя.

— Слышу. Чувствую. Впервые в жизни —живу.

Эта ночь не похожа на те, что были раньше.

Раньше — голод, отчаяние, зависимость. Раньше — он брал, я отдавала. Раньше — два человека, тонущих друг в друге от страха утонуть в одиночку.

Сейчас — танец. Два равных, два влюблённых, два целых человека, выбирающих быть вместе не от нужды, а от желания.

Он целует меня везде — губы, шея, плечи, грудь. Шепчет слова любви на древнем языке лисов, которого я не понимаю, но чувствую их смысл кожей.

Я отвечаю — руками, губами, всем телом. Рисую на его спине иероглифы, которые мы писали друг другу кровью:любовь, судьба, вечность.

Когда он входит в меня, мы оба замираем.

Не от боли — отполноты.

Вот чего не хватало. Вот что было отнято. Вот что мы вернули друг другу.

— Я дома, — шепчет он, двигаясь медленно, бережно. — Наконец-то дома.

— Добро пожаловать, — отвечаю, обнимая его ногами. — Я ждала.

— Я знаю. Я чувствовал — через все эти ли, через кровь и камень. Ты звала меня обратно.

— И ты пришёл.

— Всегда. Я всегда буду приходить к тебе. Из любой битвы. Из любой тьмы. Даже из смерти, если понадобится.

Не говори так, хочу сказать я.Не искушай судьбу.

Но не говорю. Потому что знаю — он сдержит слово. Потому что верю — наша история ещё не закончена.

Потому что люблю — и этого достаточно.

Мы любим друг друга до рассвета.

Не один раз — много. Снова и снова, словно навёрстываем двадцать девять потерянных ночей. Нежно и страстно, медленно и быстро, со слезами и смехом.

Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь бумажные ширмы, мы лежим в объятиях друг друга, слишком уставшие, чтобы двигаться, слишком счастливые, чтобы спать.

— Знаешь, что я понял на войне? — спрашивает он, играя прядью моих волос.

— Что?

— Что пустота — это не отсутствие боли. Это отсутствиевсего. Радости, печали, любви, страха. Когда не чувствуешь ничего — ты не живёшь. Просто существуешь.

— А теперь?

— Теперь я живу. — Целует мой лоб. — Благодаря тебе.Радитебя.

Прижимаюсь к нему крепче.

— Я боялась, — признаюсь шёпотом. — Каждый день боялась, что придёт гонец с чёрной лентой. Что ты не вернёшься. Что я останусь одна в этом дворце, полном врагов.

— Ты не будешь одна. Никогда. Я клянусь.

— Не клянись. Просто... просто будь рядом. Столько, сколько сможешь.

— Вечность. Я буду рядом вечность.

Вечность, думаю я.Для лиса — сотни лет. Для человека — мгновение.

Но мгновение рядом с ним стоит сотни лет без него.

Засыпаем на рассвете, переплетённые так тесно, что не понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

И мне снится сон.

Снится, что мы стоим на вершине горы, держась за руки. Под нами — весь мир: леса и реки, города и деревни, люди и лисы. И все они смотрят на нас — не с ненавистью, не со страхом.

С надеждой.

Два мира, соединённых любовью. Два народа, примирённых одной парой.

Просыпаюсь с улыбкой на губах.

Он ещё спит — впервые вижу его таким беззащитным. Лицо расслаблено, морщинки разгладились, губы чуть приоткрыты. Выглядит молодым. Выглядитсчастливым.

Таким он будет всегда, обещаю себе.Я позабочусь.

Касаюсь его щеки — и он улыбается во сне.

Чувствует меня даже сквозь грёзы.

Вот что значит любовь.

Вот что значит — быть домом друг для друга.

归来不是终点，而是新的起点；战场上的英雄，爱人怀中的赤子

Guī lái bù shì zhōng diǎn, ér shì xīn de qǐ diǎn; zhàn chǎng shàng de yīng xióng, ài rén huái zhōng de chì zǐ

«Возвращение — не конец, а новое начало; герой на поле битвы становится ребёнком в объятиях любимой»

Культурная справка:В китайской традиции возвращение воина домой считалось не менее важным, чем сама победа. Существовало понятие 衣锦还乡 (yī jǐn huán xiāng) — "вернуться в парчовых одеждах", означающее триумфальное возвращение героя. Однако древние мудрецы учили, что истинная награда воина —