Души моей палач - Ульяна Соболева

Ветер доносит холод с гор. Зима приближается.

Долгая, тёмная зима.

Одна.

Без него.

За спиной слышу шаги. Оборачиваюсь — никого. Но чувствую взгляд.

Следят.

Конечно следят.

Дядя не доверяет. Ждёт, когда сломаюсь.

Или готовит следующий ход.

Закрываю окно, задёргиваю занавески. Ложусь в постель — огромную, пустую, холодную без него.

Обнимаю его подушку, вдыхаю остатки запаха. Почти выветрился. Скоро не останется ничего.

Как связи между нами.

Исчезает медленно, неотвратимо.

Плачу тихо, в темноте, где никто не видит.

Одиночество съедает живьём.

А впереди — неизвестность.

Битва, которая может забрать его навсегда.

И заговор, который может забрать меня.

Мы на расстоянии тысяч ли.

Но разделяет нас нечто большее — судьба, война, интриги.

Доживём ли до встречи?

Или так и останемся — двумя половинками, разлучёнными навсегда?

Засыпаю наконец от истощения.

И снятся кошмары.

Кровь. Битва. Его тело, холодное, неподвижное.

И дядя, стоящий надо мной с ножом.

"Выбирай," говорит он. "Жизнь или верность."

"Верность," отвечаю.

И нож падает.

Эпиграф:

孤独如囚笼，无形却牢固；思念如毒药，甜蜜却致命；等待如煎熬，漫长而痛苦

Gū dú rú qiú lóng, wú xíng què láo gù; sī niàn rú dú yào, tián mì què zhì mìng; děng dài rú jiān áo, màn cháng ér tòng kǔ

"Одиночество как тюрьма — невидимая, но прочная; тоска как яд — сладкая, но смертельная; ожидание как пытка — долгая и мучительная"

Ожидание в китайской культуре:В китайской литературе существует богатая традиция описания "闺中之苦" (guī zhōng zhī kǔ) — "страданий женщины в покоях". Жёны воинов и чиновников могли ждать годами, не зная, вернутся ли их мужья. Классический пример — "木兰辞" (Баллада о Мулань), где героиня переодевается мужчиной, чтобы не ждать. Философ Мэн-цзы говорил: "民为贵，社稷次之，君为轻" — "Народ важнее всего, государство следующее, правитель последний", но на практике жёны жертвовали всем ради долга мужей перед императором. Существовало понятие "望穿秋水" (wàng chuān qiū shuǐ) — "смотреть, пока осенняя вода не станет прозрачной", означающее бесконечное, изнуряющее ожидание. Одиночество вдов или разлучённых жён описывалось как "寡居之苦" — горечь одинокой жизни, которая считалась одним из величайших испытаний для женщины.

相思入骨，字字泣血；千里之外，心却相连

"Тоска проникает в кости, каждый иероглиф плачет кровью; за тысячу ли друг от друга, но сердца связаны воедино"

Военный лагерь у Северных гор, глубокая ночь

Лэн Цзюе

Семнадцатая ночь без неё.

Сижу в командирском шатре, окружённый картами и донесениями разведчиков, а в голове только одна мысль —семнадцать ночей. Четыреста восемь часов. Двадцать четыре тысячи четыреста восемьдесят минут.

Каждая — как вечность.

За стенами шатра воет ветер, принося запах крови и гари с поля последней битвы. Мы победили — уничтожили три легиона демонов, отбросили врага за Чёрный перевал. Мои генералы празднуют, солдаты пьют за победу.

А я сижу здесь. В темноте. И медленно схожу с ума.

Потому что мир снова стал серым.

Смотрю на свои руки — чёрные перчатки, которые я надел в первый же день похода. Семнадцать дней назад я мог чувствовать — тепло её кожи, шёлк её волос, биение её сердца под моими пальцами. Теперь...

Теперь я снова статуя.

Снимаю перчатку с правой руки. Провожу пальцами по грубому дереву походного стола. Ничего. Касаюсь пламени свечи — оно лижет кожу, но я не чувствую жара. Только вижу, как краснеет плоть.

Пустота вернулась.

Нет. Не совсем вернулась. Потому что раньше пустота была... комфортной. Привычной. Как старый халат, который носишь годами. А теперь она — пытка. Теперь язнаю, что могу чувствовать. Знаю, что где-то далеко есть женщина, одно прикосновение которой возвращает меня к жизни.

И это знание — хуже любой боли.

На столе лежит нефритовая пластина — артефакт связи, который я забрал из императорской сокровищницы перед походом. Древняя магия, созданная первыми лисами для влюблённых, разделённых войной. Если написать на одной пластине кровью, слова появятся на парной.

Кровью.

Потому что только кровь достаточно сильна, чтобы преодолеть расстояние.

Беру тонкий нож. Надрезаю палец — не чувствую боли, только вижу, как алая капля выступает на коже. Окунаю кисть в собственную кровь.

И начинаю писать.

«Яньхуа.

Семнадцать ночей. Семнадцать рассветов. Семнадцать закатов без тебя.

Я побеждаю в битвах и проигрываю войну. Потому что настоящий враг не демоны за перевалом. Настоящий враг — пустота внутри меня, которая возвращается каждую ночь, когда я закрываю глаза и не нахожу тебя рядом.

Сегодня я убил демонского полководца. Вонзил меч в его сердце и смотрел, как гаснет свет в его глазах. Раньше это приносило... не удовольствие, нет. Но хотя бы тень чего-то. Теперь — ничего.

Ты забрала с собой мою способность чувствовать что-либо кроме тебя.

Это жестоко, женщина. Это несправедливо. Это...

Это именно то, чего я заслуживаю.

За все унижения. За все слёзы, которые я заставил тебя пролить. За каждое жестокое слово.

Теперь я плачу. Не слезами — я разучился плакать в пять лет, когда мать пыталась утопить меня в пруду. Но каждая минута без тебя — это слеза, которую моя душа проливает внутрь.

Скоро я утону в них.

Твой проклятый муж,Лэн Цзюе»

Откладываю кисть. Смотрю, как иероглифы, написанные моей кровью, впитываются в нефрит и исчезают — значит, дошли до неё.

Жду.

Минута. Две. Пять.

Может, она спит. Может, занята. Может...

Может, она не хочет отвечать.

Эта мысль — как удар ножом в сердце. Нет, хуже. Удар ножом я бы не почувствовал. А это чувствую. Это — единственное, что я сейчас способен чувствовать.

Страх потерять её.

Десять минут. Пятнадцать.

Встаю из-за стола. Начинаю мерить шатёр шагами, как зверь в клетке. За стенами слышен пьяный смех солдат, звуки победного пира. Мне следует быть там — принц должен праздновать с войском.

Но я здесь. Жду ответа от человеческой женщины.

Как низко я пал.

И как мне это безразлично.

Двадцать минут. Двадцать пять.

И тогда нефритовая пластина начинает светиться.

Бросаюсь к столу так быстро, что опрокидываю свечу. Хватаю артефакт обеими руками — ичувствую. Слабо, едва уловимо, но чувствую прохладу камня под пальцами.

Её кровь. На другом конце — её кровь.

Это как прикосновение через тысячу ли.

На поверхности нефрита проступают иероглифы — тонкие, изящные, написанные рукой, которую я узнал бы из миллиона других.

«Мой принц.

Ты спрашиваешь о жестокости? О несправедливости?

Позволь рассказать тебе о жестокости.

Жестокость — это просыпаться каждое утро в холодной постели и тянуться рукой туда, где должен быть ты. И находить пустоту.

Жестокость — это слышать твою музыку в каждом